Кондрат обиженно умолк, запыхтел «козьей ножкой».
— Дядя Кондрат коротко не умеет, — снова вмешался Ленька Глазунов.
— Не получается у него коротко, — подтвердил Зосим.
Кондрат недовольно проворчал!
— Теперь и не знаю: казать чи не казать...
— Рассказывай, батя! — воскликнул Николай. — Здорово у тебя выходит. Будто в театре.
— Ты часом не с Дону? — осведомился рыжеусый ефрейтор. — Схоже гутарншь. Може, земляк?
— Ды нет, не доводилось бывать у тех краях, — отозвался Кондрат. — Мы местные...
— Давай, жми, — загалдели ребята.
Кондрат приосанился.
— Тож гляжу, значит, поспешает смыться, — продолжал свой рассказ. — у меня ж, братцы, револьверта нет! Подхватил на изготовку пику, что под ногами валялась, да к пузу ему. Загнал в угол. Где ни возьмись, ще один немец — Иохим, — на свой манер произнес Кондрат трудное для него имя. — Мастер. Ну, думаю, труба. Удвох они меня и прикончат. Когда глядь, а этот самый Иохим за проволоку и ну вязать своего начальника. Той, значит, белькочет щось по-своему, слюной брызгает. А Иохим, знай, пеленает его да приговаривает: «Гитлер — капут. Нацист — капут».
— Поди ж ты! — воскликнул рыжеусый ефрейтор. — Свой свово?!
— Э-эх, — корил его Кондрат. — В политграмоте, видать, не дуже силен. «Свой свово», — передразнил. — А таго не разумеешь, что Иохим рабочега классу человек, а той начальник — хвашист, скотина. Отак мы его и скрутили, ветошью рот забили, ще и тряпкой замотали, чтоб языком не вытолкал. Да в инструментальный ящик под верстак запхали. Еле втиснули. Отож он там дневал и ночевал, поки фрицев выбили. Схуд.
Кондрат вскрикнул, кинулся наперерез Анатолию Полянскому, который, откуда-то появившись, подхватил брошенную пику и устремился на попятившегося в ужасе Отто. Кондрат вовремя отвел удар.
Подоспели красноармейцы, отобрали у Анатолия пику, оттащили от пленника.
Анатолий вырывался, кричал:
— Пустите! Я убью его, гада!
— Заспокойся, — начал уговаривать его Кондрат. — Каждый свое получит. От суда не уйдет.
— Убью! — кричал Анатолий. — Сам убью!!!
На крыльцо вышел майор.