— Доброта — благо, — сказал Сергей Тимофеевич. — Но если ею неумело пользоваться, она — величайшее зло. Когда подлость остается безнаказанной, а такое еще случается, те, кто послабее, теряют веру в справедливость, становятся обывателями, индивидуалистами.

— Не согласиться с вами, Сергей Тимофеевич, нельзя. Здесь действительно кое-что на нашей совести. Покончив с войной, мы захотели поскорее забыть ее жестокости. Победители ведь могут себе позволить великодушие. Мы больше говорили о доброте, свойственной нашим людям, о гуманной миссии советского народа, избавившего мир от фашистской чумы, и незаметно для себя распространили это справедливое, поистине глобального значения понятие и на обыденную жизнь.

— Недавно читал роман, — заговорил Сергей Тимофеевич. — Хороший роман — тут уж ничего не скажешь. Но... Во время пожара обгорел хозяин дома. Чтобы спасти ему жизнь, нужна человеческая кожа для пересадки. На такую операцию охотно соглашается некий молодой человек. Он оказался в этом селе... Заезжал туда вместе с отцом к родичам. Читатель знает, что пострадавший негодяй: по его клеветническому доносу в известные годы был арестован отец этого парня. Отец же не посвящает сына в былое, не препятствует его решению... Я прочел и задумался: гуманизм?.. Для чего это написано? Вот так, мол, надо отвечать на подлость?.. В данном случае я не приемлю позицию героя, этого умного человека, коммуниста. Он как бы отгораживает сына от прошлого. Дескать, то наши старые счеты и они тебя не касаются, поступай по своему усмотрению. Ведь так получается?

— Ваша взволнованность уже сама по себе свидетельствует о том, что автор не напрасно трудился, — сказал Юлий Акимович. — Вы размышляете, сопоставляете, делаете какие-то выводы...

— Со стороны посмотреть — собрались два старых ворчуна, — улыбнулся Сергей Тимофеевич. — И то нам не так, и это не по вкусу... Ну, а если всерьез — нашего, еще детского сознания касались классово-непримиримые битвы, в юности полной мерой познали борьбу против фашизма, и уже закаленными бойцами сражаемся за нового человека. Нашим детям не выпали такие испытания. И это прекрасно. Значит, мы не зря прожили. По яростную непримиримость к подлости, предательству, равнодушию мы должны передать им в наследство, чтобы не выросли этакими христосиками, исповедующими всепрощенчество. А то ведь молодым иногда не хватает хорошей злости, когда надо давать по зубам обнаглевшему хамству.

— Ну, а с Шумковым как? — вдруг вернулся к давнему разговору Юлий Акимович. — Не отступитесь? Хватит пороха в пороховницах?