ТЕНЕВАЯ СТОРОНА

ТЕНЕВАЯ СТОРОНА

Тише тени прошел, да чох одолел.

Пословица

Тень скользнула черной кошкой, и на светлой полосе образовалось несмываемое пятно. Пишущий эти строки много уделил внимания свету — опустив тени. Бродя по широкому полю, под знойным солнцем, охватившим просторы светом, я обрадовался одинокому чахлому дереву, стоявшему на канавке, прилег под его тенью отдохнуть. Повеяло прохладой, охватившей истомой мои тучные, орошенные потом телеса. Я полюбил это темное пятно на прозрачном месте.

Теневым пятном на фоне светлой учрежденской жизни Егора Петровича, как и можно было полагать, оказался Автоном Кириллович Пересветов. И беда именно в том, — они поняли друг друга с первого взгляда.

Автоном редко разговаривал с Егором Петровичем, а лишь, встречаясь, хохотал. Своим хохотом он заражал других, случайно очутившихся здесь людей, и они смеялись, не зная над чем. Иногда образовывалась целая группа людей, смеявшихся, но когда смех смолкал, один другому задавал вопрос:

— Что же тут такое было?

— Да Автоном всех потешал, — отвечал другой, не зная истинной причины.

Но Егор Петрович, понимая, что смех относится к нему, проходил быстро, краснея даже бородой.

Автоном Кириллович не вел «мемориалий собственной жизни» и даже избегал заполнять учрежденские анкеты, чтобы не сбиться в родословной предков и не усложнять истории глупостью, изложенной на бумаге.

В учетном подотделе «Центроколмасса» он отделался от заполнения анкеты шуткой, называя себя Автономом Татьяновичем, и ссылался на то, что родителем его было, конечно, лицо мужского пола, но неизвестное ему.

Учраспредовцы улыбнулись и махнули рукой, заполнили только послужной лист со слов, обойдясь без анкетных сведений.

В родословной Автонома Кирилловича не было порочащих моментов, и скрывать ему прошлое не было, в сущности, надобности.

Пользуясь случаем, — да простит мне Автоном Кириллович, — я хочу поделиться сведениями, относящимися к его жизни. Мне о ней рассказывали люди, знавшие Автонома Кирилловича с детства, да и сам я был некогда сподвижником его малых дел.

В детстве, будучи учеником сельской школы, Автоном во время перемены, проходя мимо учителя, вырвал из его зубов папиросу, чтобы покурить самому. Пойманный мальчиками-сверстниками и приведенный к учителю, принявшему серьезный вид и говорившему прочувствованные слова — Автоном залился безрассудным хохотом, чем почти довел до слез учителя.

Учитель был мягкосердечен — и шалость простил.

На двенадцатом году отроду Автоном навсегда распрощался с родным селом. Его мать мыла в церкви полы. Автоном, взятый матерью для помощи, подтаскивал ей ведрами воду. Имея большое пристрастие к мастерству и проходя мимо плотников, починявших верх сторожки, Автоном незаметным образом положил за пазуху маленький буравчик. Придя в церковь и поставив ведра возле матери, мывшей правое крыло, Автоном вытащил из-за пазухи буравчик и повертел его перед глазами. Затем он в церкви усмотрел непорядок: перед иконой Николы-чудотворца, громадной по размерам, теплилась малая лампада. Предполагая, что Николе удобнее было бы курить елейное благовоние, а не нюхать, он развернул чудотворцу буравчиком рот, сделал из листа бумаги, вырванного из «Апостольских деяний», огромных размеров цигарку и вставил ее в рот Николе-чудотворцу.