Марк Талый неким образом внешне видоизменялся: он еженедельно стал промывать голову, густо ее намыливал, отчего по просушке его волосы имели пышность, не топорясь, как прежде, косицами. Если раньше он брился от случая к случаю, то теперь делал это в установленный срок — через каждые два дня.

Что, собственно говоря, случилось с Марком, если в прошлом он столовую вилку пользовал как гребешок, а острое перо в еде заменяло ему вилку?..

Марк Талый, будучи торопливым от природы, устремляясь вперед по общественной стезе, в домашнем же быту не замечал, что лежало перед его носом: ложка или карандаш.

Иные, вышедшие одновременно с Марком из открытых классовых боев, обретали некий покой, утучнялись, пили соразмерно, ели в установленный час, а друзей на дому принимали в определенные дни.

Марк ушел с поля битвы в шинели политкома и, содрав соответствующие его должности ромбо-кубиковые отличия, шел в той же шинели на все мирные форпосты социалистического оборудования.

Марк не утучнился в объеме, ибо ел он без установленного времени и, съевши много однажды, не обременял желудка в дальнейшем. Он не пользовался услугами медицины, полагая, что лечебный режим, установленный для работников умственного и административного труда, мог бы понизить ускоренность строительных темпов.

Марк сохранил не только внутреннюю, но и внешнюю молодость, чему завидовали его друзья-сверстники. Его боевые друзья до некоторой степени обрюзгли, и их крутые лбы покрывалися частыми морщинами. Он же не создал для себя уюта, а довольствовался скромным жильем, где строгость комнатных стен заменялась бытовым произволом.

Себя Марк рассматривал как сторожевое лицо, наблюдающее за сокровенностями текущего мира, стоя на обширной открытой площади и проникая оттуда в отдаленное будущее.

Личный быт Марка походил на внутренний вид постовой будки, где была возможность сторожевому лицу либо укрыться от зноя, либо отеплиться от стужи, смотря по времени года.

Внутреннее оборудование постовой будки не есть чья-либо постоянная принадлежность, но тем не менее ее стены никогда не бывают опустошенными. Какой-то имярек поставил на стене и отдаленную дату о своем пребывании в будке, но, кажется, что означенный имярек находится и поныне в убогой внутренности будки и остатки не допитого им чая находятся на дне потускневшей эмалированной кружки. Посередине будки та же чугунная печь, где просушивается нательное белье и на раскаленную плиту падают насекомые.

Бытие, походимое на внутренность постовой будки, было будто бы необходимой принадлежностью Марка, поспевающего на все форпосты социалистического оборудования. Что же в конце концов случилось с Марком, если он стал еженедельно промывать голову и через установленные двухдневные промежутки выбривать лицо?..