Прохор Матвеевич рассматривал младенца, чтобы определить, по какой линии родства имеется его внешнее сходство.

У Прохора Матвеевича, шедшего около колонн, не происходило внутренней борьбы: он только был удивлен словом «темпы», так как начало построения металлургического гиганта совпало с зачатием Клавдии Гавриловны, а торжественное открытие этого предприятия совпадало с ее родами.

— Да, это темпы! — потихоньку произнес Прохор Матвеевич, но напугался того, что на этот раз он их одобрил.

Повторяя беспрестанно слово «темпы» Прохор Матвеевич дожидался, однако, что еще из этого может получиться. Егор Петрович Бричкин, часто посещавший его, рассказывал, что в одном селе проживал мужик, думавший всю жизнь о том, попрет ли баню паром, если под нее подвести колеса? Мужик подвел колеса к бане и умер от потуги, а баня все равно с места не двинулась.

Обозревая стройные корпуса металлургического гиганта, Прохор Матвеевич где-то в глубоких тайниках держал помысел, что с гигантом может случиться то, что случилось с баней того мужика…

Ему вновь пришел в голову проект инженера Дробина о построении Комбината общественного благоустройства, и от этой одной мысли Прохору Матвеевичу показалось, что одичавшие сердца одиночных людей от его помыслов сразу утеплились. Если бы Комбинат общественного благоустройства упрочился на земле, то он готов бы был дать имя новорожденному сыну вместо Ивана — Комбинат.

Но большевики оказались холодны, и предметам удобства предпочли по первоначальности железо и сталь.

…Людское движение закончилось, и люди остановились на обширной площади гиганта, покрытой асфальтом. Величавое сооружение будто бы приветствовало пришедших с самонадеянным и самоуверенным видом.

Корпуса были массивны и строги в сочетании соединенного бетона и железа. Стекла громадных окон были прозрачны, и отшлифованные части покойных машин улыбались навстречу струящимся солнечным лучам. Машины непоколебимо безмолвствовали, чтобы слегка вздрогнуть, а затем зарокотать многочисленным количеством механизмов. Люди ждали действия машин.

На верху одного из корпусов, на упроченном мостике, от которого начинался подвесной рельсовый путь для воздушных вагонеток, стояла группа молодых людей — инженеров, механиков, отдавших большевистскому делу первоначальные научные навыки. Среди них был инженер, отличительный по летам и внешности, но никто не знал его настоящего имени. Это был инженер-американец, отдавший большевистскому делу собственные знания, но не желавший, чтобы имя его всеми произносилось: после полного оборудования он все же собирался отбыть к себе на родину.