Галина Павловна неведомо зачем подошла к шкафу и нерешительно открыла нижний ящик. Сердце ее тревожно колыхалась, и она без особой надобности порылась в дальнем углу ящика.

Невзначай в ее руке оказалась маленькая баночка, и Галина Павловна вспомнила, что около десяти лет тому назад эта баночка находилась в соответствующем месте ее лакированного ридикюля.

— Как это было давно! — вспомнила она. — Как давно я заменила ридикюль портфелем!

Галина Павловна открыла баночку и посмотрелась в зеркальце, вделанное с обратной стороны крышки. Она напугалась своего сухого лица, потерявшего признаки миловидной женственности.

В баночке сохранились пудра и пушок, и Галина Павловна, осторожно осмотревшись, напудрила нос. Смотрелась она в зеркальце с предосторожностью, опасаясь внезапного появления Марка, хотя пудрила нос она явно для него.

…Марк шел по улице, по шершавой цементной панели, придававшей городу монотонной серой скупостью строгий облик. Люди двигались по тротуарам неторопливо, развалистой походкой россиян, тыкали пальцами в стены корпусов, пробуя прочность, терли стены пальцами, однако ни на стенах не оставалось следа, ни на пальцах людей не было признаков серой пыли: железобетонные стены застыли и, прочно утвердившись на пустырях, свидетельствовали о реконструктивном наличии текущего времени.

Марк поспешал на установленный пункт, туда, где талый-отстегайские большевики имели исходную точку для шествия на место общего торжества. Талый-отстегайские большевики стояли молчаливо, с тем же покойным обличием, унаследованным, должно быть, первоначально от матерей финского племени. Этот облик — облик особой стойкости талый-отстегайских большевиков, уверенно шедших с установленного места на фронты гражданской воины и так же упорно справляющих ныне реконструктивное торжество.

Рабочие, возглавляемые большевиками, двинулись по улице, и Марк затерялся в рядах. Предстояло молчаливое, но никем еще не виданное торжество — таковы уж отличительные черты талый-отстегайцев, дававших в каждом деле действительно большевистские образцы.

Сокровенные лозунги возвещали, что произойдет небывалая демонстрация и натуральный вид мощных орудий производства заменит своим действием обильные потоки торжественных речей. Чтобы произвести соответствующий эффект, техника торжественного открытия держалась большевиками в тайне, и Марк, хотя и знал об этой тайне, но, шествуя среди толпы, позабыл будто бы о ней.

Впереди себя Марк видел затылки людей, и люди были принижены возвышенной стройностью корпусов. Он радовался за человеческий разум, заменивший произвол стихии наивысшей техникой и поставивший технику на службу великим целям будущего человека.