К ночи она пришла в себя. Приоткрыла глаза, вздохнула глубоко и жадно, удивленно взглянула на тетку Ефросинью, не отходившую от постели.

— Пить, — прошептала спекшимися губами.

— Слава тебе господи! — сказала тетка Ефросинья. — Теперь, значит, бояться нечего. — Полина! — позвала она хозяйку. — Молочка тепленького принеси-ка.

Полина Осиповна тотчас принесла кринку. Татьяна сделала два глотка.

— Пей, пей! — настаивала тетка Ефросинья. — От молочка силы к тебе вернутся. Корова — божья животина. Через нее господь нас потчует.

В горницу бочком протиснулся Троха, спросил:

— Ожила?

— Все в порядке, Тимофей Тимофеевич, — улыбнулась ему Татьяна.

— Ступай, Ефросинья, — сказал он. — Я побуду около. — Он присел у окна. — Дела-то какие... А то вот был случай один. В наши края давным-давно уже царь приезжал. Ну, приехал. Ну, к барину, значит, в гости. А как раз крепостное право отменили. Барин, он хитрющий был, хотел царю показать, что обеднел он вовсе, вот и грит: «Царь-батюшка, не гневайся ты на меня, а только что угощать тебя совсем нечем стало. Одни постные щи, больше ничего нет!» Царь, он что, ему постные щи в диковинку, известно. Понравились очень! Но виду не подает, потому как он — царь. Съел и говорит строго: «Привесть ко мне того человека, который эти щи варил!» Ну, приводят бабу к нему с бариновой кухни, она в ноги царю, а он сам встал, ее поднял и говорит тогда: «Назначаю тебя своим самым главным поваром!» Барин тут локти кусать, что дочку свою царю не привел, пусть бы она главным поваром была и полюбовницей царской стала, а ничего не поделаешь — увез царь эту бабу в Петербург в самый и оженился на ней, да. Так что царица была из наших мест. Вот какая история случилась...

— Неправда это, Тимофей Тимофеевич, — сказала Татьяна.

— Не в том дело, правда или неправда, — проговорил Троха со значением, — а в том, что такая история была! Каждый человек, он на своем месте быть должон и при своем деле. Это только говорится так, что человек живет в гостях на земле...

— А у вас действительно никогда семьи не было?

— То-то, что не было. — Троха вздохнул шумно. — Ты спи, спи, не думай.

— А почему? — не унималась Татьяна.

— Полегше что спроси, Татьяна Васильевна. Когда бы в царях ходил, выбрал бы себе повариху какую... А так... Кто ж за нищего скомороха пойдет? Вот оно и прожил я жизню свою гостем на земле. А тебе нельзя. Ты молодая и при деле при хорошем состоишь. Ладно, пойду я.

Ночью, ближе к утру уже, Татьяна вдруг почувствовала какое-то странное неудобство, волнение, точно кто-то есть в комнате и следит за ней. Она прислушалась, затаив дыхание. Было тихо. Так тихо, что тишина оглушала, а темнота казалась осязаемой: окна были закрыты ставнями.