* * *

Деревня Заполье — это как бы совсем иной мир.

Собственно деревни и не было, а торчали обгоревшие стены, полуразрушенные русские печи посреди черных пожарищ, от которых пахло гарью. Но с краю, поближе к лесу, стояла уже одна новая изба, и два старика рубили рядом вторую.

Татьяну окружили бабы и ребятишки. Была тут и старушка, которая накануне приходила лечить ухо.

— Здравствуйте, — поздоровалась с нею Татьяна и поклонилась всем. А у старушки спросила: — Не болит больше?

— Признала! — радостно сказала та. — Ухо-то не болит, нет. А почто ты гостинец не приняла?

— Какой там гостинец!.. У вас тут... — Она оглядывалась, ошеломленная.

— А ничего, ничего. Ворог вот пришел, пожог дома наши, а мы живем, а ворога нету! На то мы русские. Ступай, ступай к ребятенку.

Татьяну проводили к новой избе. Там, на дощатом топчане, лежал мальчик. Он бредил, и сердечко его неровно трепыхалось в груди. «Кажется, корь», — подумала Татьяна: по всему телу проступали красные пятна.

— Срочно, нужно в больницу, — сказала она, разгибаясь.

— Не отдам! — вдруг закричала мать больного мальчика. — Не пущу! — Она расставила руки, загораживая ребенка.

— Он же... — Татьяна закусила губу. — Обязательно нужно в больницу, как вы не понимаете?!

— Не подходи! — кричала мать и смотрела на Татьяну сумасшедшими глазами.

— Ты вот что, Мария, — спокойно сказала Макаровна, подходя к ней вплотную. — Доктор, она знает, что говорит! Мне вон как в ухе стреляло, за один раз вылечила. Пусти, пусти... — Она отвела руки женщины.

Теперь только Татьяна поняла, что напрасно не приняла от нее угощения, обидела человека. Может быть, Макаровна собирала по яичку от своей единственной курицы, чтобы снести доктору, а ведь оторванное от себя, последнее всегда дается от чистого сердца и не принять этого бывает нельзя...

— Вот и хорошо, вот и успокоилась, — говорила Макаровна, выводя мать из избы на улицу. Вылечат твоего Ванечку, и вернется он домой здоровый...

Мальчика уложили в телегу на сено.