На другой день после похорон принесли письмо от Татьяны.

— «Здравствуйте, дорогие мои Захар Михайлович, Клава и Наташенька! — читала Клава. — Что вам сказать, просить ли прощения, раскаиваться? Сама не знаю. Виновата я перед вами, и особенно перед Захаром Михайловичем. Не стану скрывать и кривить душой: не хотела возвращаться к вам, боялась, что буду обузой, а Ваше письмо, Захар Михайлович, все-все во мне перевернуло, и я поняла, как ошибалась в Вас! И еще поняла, что нет у человека такого несчастья, которое могло бы оправдать его добровольный уход из жизни или разрыв со своим прошлым. Простите меня, дурочку, если можете!..»

— Вот уж правда, что дурочка! — сказала Клава, прочитав эти строки.

— Помолчи, дальше давай, — велел Антипов.

— «Живу я, как вы знаете, в деревне. Работаю фельдшером. Сейчас как раз вернулась из райцентра — возили в больницу мальчика, который заболел корью. Люди здесь очень хорошие, сердечные, приняли меня, как родную. Даже не знаю, как буду с ними расставаться. Я уеду, и опять не будет у них своего фельдшера...»

— Значит, — сказал Антипов задумчиво, — домой собирается.

— Прямо не верится! — воскликнула Клава. — Ну, Наташка, скоро твоя мама приедет, кричи ура!

— А почему она так долго не ехала? — недоверчиво спросила Наташка, наклоняя голову.

— Была у твоей матери необходимость разобраться в себе, — серьезно проговорил Захар Михалыч. — Залечить раны...

— Ее на войне ранило, да?

Антипов погладил внучку, приласкал.

— Разные бывают раны. И военные, и послевоенные... Ну, теперь-то все хорошо.

— А бабушка Аня умерла. — Наташка всхлипнула.

— Ты не думай про это. Всегда так: одни уходят, другие приходят. Давай-ка спать иди.

Захар Михалыч сам уложил ее — на свое место, чтобы не в комнате Анны Тихоновны, — рассказал сказку, а когда внучка уснула, обнявши любимую куклу, вышел на кухню выкурить папиросу.

Тут Клава и ошарашила его неожиданным вопросом:

— Как же мы жить будем, отец?

— Это в каком смысле? — не понял он.

— Тесно.

— Тесновато, твоя правда... — согласился Антипов. Он как-то не думал еще об этом, не успел. — Что-нибудь придумается, образуется.