— Ты прислушайся только: любимый Либер! Слышишь, как смешно звучит?[16] А вот любимый Милан звучит. Твои не обижаются, что я тебя зову Милан? Да, почему твоему отцу захотелось, чтобы ты повел меня к могиле Балшема?

— Когда-то, давно-давно, рассказывает папа, жених и невеста перед свадьбой...

— Но ведь у нас уже была свадьба.

Либер оглянулся и тихо сказал:

— Никто здесь не должен пока знать об этом.

— Я вижу, твои родители очень старомодны.

— Но они хорошие люди. Я их очень люблю. Ты их тоже полюбишь.

— И я их буду звать папа, мама. А почему ты моих родителей называешь по имени и отчеству? Я хочу, чтобы и ты их тоже называл папа, мама.

— Хорошо, Эстер. Знаешь, мне так жаль, что твоя мама не приехала.

— А как она могла приехать после такого сердечного приступа? Скажи мне, Миланчик, Балшем это фамилия?

— Нет, его так прозвали. «Балшемтов» означает: человек, оставивший по себе добрую память. Его настоящее имя Исроэл. Знаешь, сколько прошло со дня его смерти? Лет двести, если не больше, а его не забыли.

— А чем он это заслужил?

— Своей добротой, говорит папа, своей любовью к людям. Рассказывают, что еще до того, как он поселился у нас в Меджибоже, он ходил по селам и местечкам и лечил больных травами, добрым словом, заслужив этим свое прозвище Балшемтов не только у евреев.

— Но он ведь был религиозным.

— Не забывай, что это было двести лет тому назад. Он даже был хасидом.

— А что такое хасид?

— Хасид означает — благочестивый, набожный человек. Но Балшем был особенный. Спросишь моего отца — он может рассказать тебе много интересных историй о Балшеме и знает много мелодий его.

— Мелодий? — удивилась Эстер.

— Жил бы Балшем в наше время, он, возможно, был бы композитором. У него очень задушевные мелодии.

— А ты их знаешь?