– У тебя было объяснение с сестрой?

– Да… я ее выгнал…

Она помолчала, закусив губу, а потом проговорила:

– Самое худшее, что ты мог придумать… Варвара Васильевна ненавидела меня и раньше – я это знаю, а сейчас она будет кричать на всех перекрестках. Раньше наши семейные недоразумения не выходили за порог дома, а теперь… Одним словом, мой злейший враг не мог бы придумать худшего.

– Аня, что ты говоришь?

– Я говорю то, что есть… Скоро ты сам убедишься, что я права. Ты хотел, чтобы все близкие тебе люди были против меня, и добился своей цели блестящим образом. Одним словом, я – мачеха, змея подколодная…

Анна Федоровна говорила все это совершенно спокойно, как человек, обдумавший и взвесивший каждое слово и вперед приготовившийся к самому худшему. Именно это спокойствие как-то совсем ошеломило Семена Васильевича, и он не знал, что ответить жене. В последнее время он усиленно ухаживал за ней, стараясь загладить печальный инцидент в столовой, но это приносило обратный результат. Анна Федоровна вся точно сжималась и смотрела на мужа недоверчивыми глазами.

– Милостыни не надо, – заметила она однажды. – Мне твое внимание совсем не нужно, как осужденному, которому перед казнью предлагают стакан вина…

– Кто же тебя собирается казнить, Аня?

– Я сама… А впрочем, все равно ты ничего не понимаешь.

X

Роды прошли благополучно, и первое, что Анна Федоровна пожелала – это уехать на лето в Парначевку. Семена Васильевича удивила эта фантазия, но он ничего не сказал и даже был рад отдохнуть в родном гнезде. Родилась девочка, которую назвали Сусанной. Молодая мать ревниво следила за каждым движением мужа, точно задалась целью подкараулить его в чем-то дурном. Ей казалось, что он притворно радуется, а в сущности совершенно равнодушен к ребенку. Когда родилась Настенька, он, наверно, больше радовался, а теперь только повторяет уже пережитый опыт. Своих мыслей Анна Федоровна, конечно, не высказывала никому и тем сильнее мучилась, как человек, попавший в одиночное заключение.

– Что с тобой, Аня? – осторожно выпытывала Маргарита Егоровна. – И ты и Семен Васильевич точно даже и не рады ребенку… Не пойму я ничего.

– У меня нервы, мама… Вот поправлюсь в деревне, тогда и будем все радоваться.

Старушку огорчало и то, что ни зять, ни дочь не приглашали ее с собой в деревню, а между тем как же можно обойтись без бабушки. Опять получалась нелепость… От внимания Маргариты Егоровны не ускользнуло, что зять при ней старался совсем не говорить о деревне и даже прямо заминал разговор о ней. Очевидно, он не желал ее присутствия в Парначевке, а жена только вторила ему. В действительности не желала приглашать мать в деревню сама Анна Федоровна, а Семен Васильевич не хотел ей противоречить. Ему было неприятно огорчать добрую старуху, которая сейчас была положительно необходима.