– Имеете весьма пристрастное суждение относительно вашей сестры… Поверьте, что я вам желаю добра и единственно с этой целью вмешиваюсь в ваши семейные дела. Иначе я никогда не решился бы беспокоить вас…

– Вы совершенно правы, что это дело никого не касается, о. Петр, и я прибавлю, что оно и не может никого касаться. Так напишите и Варваре Васильевне… Я не потерплю вмешательства в свои семейные дела. А что касается ребенка… как отец, я имею право воспитывать его по собственному усмотрению.

– Только и всего, Семен Васильевич?

– Да… Я не виноват, что сестра выжила из ума и распространяет обо мне Бог знает что. Она мне даже прокурором грозила…

О. Петр ушел ни с чем. Варвара Васильевна приехала потихоньку в Парначевку и скрывалась на погосте. Она с нетерпением ожидала возвращения о. Петра и очень была огорчена его ответом.

– Решительно не понимаю, что сделалось с братом, – горевала она. – На Анну Федоровну никто теперь не жалуется, а все он притесняет Настеньку…

– Очень даже просто сделалось… – объяснила попадья. – Умнее стала Анна-то Федоровна, ну и травит отца на падчерицу… Дело даже очень известное. И то не так и это не так – ни ступить, ни сесть, ни дохнуть не дают младенцу.

Варвара Васильевна потихоньку же ночью уехала в Заозерск к дяде…

XI

Лето пролетело с особенной быстротой, потому что время теперь мерялось маленькой Сусанной, а она так быстро росла и делала такие быстрые успехи. Ведь другой такой девочки еще никогда не бывало на свете, как начинала подозревать Анна Федоровна. Семен Васильевич думал в свою очередь, что маленькая Сусанна послана ему в награду за первую неудачную дочь, из-за которой он не переставал переживать всевозможные неприятности. Он уже заметил, что Сусанна будет такая же добрая, как мать: девочка кричала, когда он неосторожно бил у нее на глазах Настеньку. Последнее случалось все чаще и чаще, потому что Настенька не желала исправляться. Окончательно она восстановила против себя отца, когда убежала ночью из дома, и ее едва поймали на дороге.

– Куда ты бежала, несчастная? – допытывал ее Семен Васильевич, запершись в кабинете.

– К тете Варе…

– Хорошо, я тебе пропишу такую тетю Варю, что никогда не забудешь…

Когда Семен Васильевич делал некоторые приготовления для окончательного исправления упрямой девчонки, Анна Федоровна горячо вступалась за нее. Наказывать розгами такую большую девочку – это возмутительно!..

– Оставь, Аня… Ты была всегда слишком добра и только портила упрямую девчонку своей добротой. Так нельзя… Я знаю, что делаю.

Настенька была наказана отцом собственноручно. Это был позорный день в жизни старой барской усадьбы, и в тот же день со стены гостиной был убран портрет матери Настеньки.