И запел Егор:

Так с песней и залез в кабину и двинул всю железную громадину вперед. И продолжал – видно было – петь, но уже песни не было слышно из-за этого грохота и лязга.

Вечером ужинали все вместе: старики, Люба и Егор.

В репродукторе пели хорошие песни, слушали эти песни.

Вдруг дверь отворилась – и заявился нежданный гость: высокий молодой парень, тот самый, который заполошничал тогда вечером при облаве.

Егор даже слегка растерялся.

– О-о! – сказал он. – Вот так гость! Садись, Вася!

– Шура! – поправил гость, улыбнувшись.

– Да, Шура! Все забываю. Все путаю с тем Васей, помнишь? Вася-то был, большой такой, старшиной-то работал…

Так тараторил Егор, а сам, похоже, приходил пока в себя – гость был и вправду нежданный.

– Мы с Шурой служили вместе, – пояснил он. – У генерала Щелокова. Садись, Шура, ужинать с нами.

– Садитесь, садитесь, – пригласила и старуха.

А старик даже и подвинулся на лавке – место дал.

– Давайте.

– Да нет, меня там такси ждет. Мне надо сказать тебе, Георгий, кое-что. Да передать тут…

– Да ты садись, поужинай! – упорствовал Егор. – Подождет таксист.

– Да нет… – Шура глянул на часы. – Мне еще на поезд успеть…

Егор полез из-за стола. И все тараторил, не давая времени Шуре как-нибудь нежелательно вылететь с языком. Сам Егор, бунтовавший против слов пустых и ничтожных, умел иногда так много трещать и тараторить, что вконец запутывал других – не понимали, что он хочет сказать. Бывало это и от растерянности.

– Ну, как, знакомых встречаешь кого-нибудь? Эх, золотые были денечки!.. Мне эта служба до сих пор во сне снится. Ну, пойдем – чего там тебе передать надо, в машине, что ли, лежит? Пойдем примем пакет от генерала… Расписаться ж надо? Ты сюда рейсовым? Или на перекладных? Пойдем…

Они вышли.