– Я вам дам жиклер! После бани, сказала, – сурово молвила напоследок Люба. И ушла в дом. Она вроде и успокоилась, но все же тревога вкралась в душу. А тревога та – стойкая; любящие женщины знают, какая это стойкая, живучая боль.

Егор полез через плетень к Петру.

– Бренди – это дерьмо, – сказал он. – Я предпочитаю или шампанзе или «Реми-Мартин».

– Да ты спробуй!

– А то я не пробовал! Еще меня устраивает, например, виски с содовой…

Так, разговаривая, они направились к бане.

Теперь то самое поле, которое Егор пахал, засевали. Егор же опять и сеял. То есть он вел трактор, а на сеялке, сзади, где стоят и следят, чтоб зерно равномерно сыпалось, стояла молодая женщина с лопаточкой, Галя.

Петро подъехал к ним на своем самосвале с нашитыми бортами – привез зерно. Засыпали вместе в сеялку. Малость поговорили с Егором.

– Обедать здесь будешь или домой? – спросил Петро.

– Здесь.

– А то отвезу, мне все равно ехать.

– Да нет, у меня с собой все… А тебе чего ехать?

– Да что-то стрелять начала. Правда, наверно, жиклер.

Они посмеялись, имея в виду тот «жиклер», который они вместе «продували» прошлый раз в бане.

– У меня дома есть один, все берег его…

– Может, посмотреть – чего стреляет-то?

– Ну, время еще терять. Жиклер, точно. Я с ним давно мучаюсь, все жалко было выбрасывать. Но теперь уж сменю.

– Ну, гляди. – И Егор полез опять в кабину. Галя стала на свое место, а Петро поехал развозить зерно к другим сеялкам.

И трактор тоже взревел и двинулся дальше.