– Не злись, Егорушка. Ну, что ты?

И Люба заплакала.

– Как же ты меня-то не можешь понять: ждала я, ждала свое счастье, а возьмут да… Да что же уж я, проклятая, что ли? Мне и порадоваться в жизни нельзя?..

Егор обнял Любу и ладошкой вытер ей слезы.

– Веришь ты мне? – спросил.

– «Веришь», «веришь»… А сам не хочет говорить. Скажи, Егор, я не испугаюсь. Может, мы уедем куда-нибудь…

– О-о!.. – взвыл Егор. – Станешь тут ударником! Нет, я так никогда ударником не стану… честное слово, Люба, я не могу, когда плачут. Не могу!.. Ну сжалься ты надо мной, Любушка.

– Ну, не буду, не буду. Все будет хорошо?

– Все будет хорошо, – четко, раздельно сказал Егор. – Клянусь, чем хочешь… всем дорогим. Давай песню. – И он запел первый:

Люба поддержала, да так тоже хорошо подладилась, так славно. На минуту забылась, успокоилась:

Из-за плетня на них насмешливо смотрел Петро.

– Спишите слова, – сказал он.

– Ну, Петро, – обиделась Люба. – Взял спугнул песню.

– Кто это приезжал, Егор?

– Дружок один. Баню будем топить? – спросил Егор.

– А как же? Иди-ка сюда, что скажу…

Егор подошел к плетню. Петро ему на ухо что-то заговорил.

– Петро! – сказала Люба. – Я ведь знаю, чего ты там, знаю. После бани!

– Я жиклер его прошу посмотреть, – сказал Петро.

– Я только жиклер гляну… – сказал Егор. – Там, наверно, продуть надо.