На столе дымятся жаркое мясо, горячие лепешки, печенные на угольях, солонина, рыба…

Хозяин и гости слегка уже хмельные. Гул стоит в землянке.

– Братва! Казаки!.. – кричит Иван Черноярец. – Дай выпить за один самый желанный бой!

Поутихли малость.

– За самый любезный!..

– Какой же? – спросил Степан.

– За тот, какой мы без кровушки отыграли. В Астрахани. Как нас бог пронес – ума не приложу. Ни одного казака не потеряли…

– Был ба калган на плечах, – заметил Стырь. – Чего не пройтить?

– Батька, поклон тебе в ножки…

– За бой – так за бой. Не всегда будет так – без кровушки. Крестная, иди пригуби с нами!

– Я, Степушка, с круга свихнусь тада. Кто кормить-то будет? Вас вон сколько!..

– Наедимся, руки ишшо целые.

Матрена, сухая, подвижная старуха с умным лицом, вытерла о передник руки, протиснулась к Степану.

– Давай, крестничек! – приняла чарку. – С благополучным вас прибытием, казаки! Слава, господи! А кто не вернулся – царство небесное душеньке, земля пухом – лежать. Дай бог, чтоб всегда так было, – с добром да с удачей.

Выпили.

– Как там, в Черкасском, Матрена Ивановна? – поинтересовался Федор Сукнин. – Ждут нас аль нет? Чего Корней, кум твой, подумывает?

– Корней, он чего?.. Он притих. Его вить не враз поймешь – чего у его на уме: посапливает да на ус мотает.

– Хитришь и ты, Ивановна. Он, знамо, хитер, да не на тебя. Ты-то все знаешь. Али нас таисся?

– Не таюсь, чего таиться. Корней вам теперь не друг и не товарищ: вы царя нагневили, а он с им ругаться не будет. Он ждет, чего вам выйдет.

Степан слушал умную старуху.