Подскакали к лагерю.

– Стрельцы! – громко заговорил Степан. – Мы уходим. На Дон. Вам велено до Паншина с нами, потом – назад. Вперед хочу спросить: пойдете? – Степан спрыгнул на землю. – К воеводе? Опять служить псам?! Они будут душить людей русских, кровь нашу пить, а вы – им служить?! – Степан распалился. – Семен, расскажи, какой воевода!

Семка вышел вперед, обращаясь к стрельцам, издал гортанный звук, замотал головой.

– Слыхали?! Вот они, бояры!.. Им, в гробину их мать, не служить надо, а руки-ноги рубить и в воду сажать. Кто дал им такую волю! Долго мы терпеть будем?! Где взять такое терпение? Идите со мной. Метиться будем за братов наших, за лиходейство боярское! – Степан почувствовал приближение приступа изнуряющего гнева, сам осадил себя. Помолчал, сказал негромко: – Пушки не отдам. Струги и припас не отдам. Идите ко мне. Кто не пойдет – догоню потом дорогой и порублю. Думайте. Будете братья мне, будет вам воля!..

Осенней сухой степью в междуречье движется войско Разина.

На тележных передках, связанных попарно оглоблями, везут струги, пушки, паруса; рухлядь, оружие, припас и хворые казаки – не телегах. Пленные идут пешком.

Разин в окружении есаулов и сотников едет несколько в стороне от войска. Верхами.

Сзади подъехал Иван Черноярец. Отозвал Степана в сторону…

– Стрельцы ушли.

– Как «ушли»?

– Ушли… Не все, с двадцать. С сотником.

– Сотник увел. – Степан задумчиво посмотрел вдаль, в степь, что уходила к Волге. – Змей ласковый. Нехорошо, Ваня… Звон по Астрахани пойдет. Покличь мне Фрола. Сам здесь будешь.

– Догнать хошь?

– Надо. Змей вертучий!.. – еще раз в сердцах молвил Степан и опять посмотрел далеко в степь. – Сейчас мы ему перережем путь-дорожку: берегом кинулись, не иначе.

Летит степью сотня во главе со Степаном. Скачут молча.

Далеко-далеко на горизонте показались всадники.

– Вон! – показал Фрол. Степан кивнул. Подстегнули коней.

Далекие всадники тоже заметили сотню… Там, видно, произошло замешательство.

– Вплавь кинутся! – крикнул Фрол.