– Ты что!

– Не тронет он тебя, – согласился со своим товарищем Корней. – Полный раздор с нами чинить ему тоже не с руки: он не дурак – оставлять за спиной обиженных. А поедешь ты от всех нас. С письмом Петра Дорошенки. Серково письмо я в печь бросил. Ехать надо сразу – чтоб успеть до Васьки.

– Не мне бы надо…

– Тебе, ты с им в дружках ходил. Сулился ж он не тронуть тебя. Поговори душевно… Хошь ба он, черт бешеный, на калмык повернул. Подтолкнуть бы его, пока он один-то… Ты, Михайло, собирайся в Москву: надо и об своих головах подумать. Все скажешь, как есть: ничего, мол, не могли поделать. Прибери казаков – и с богом. Без огласки чтоб.

Все трое посидели в молчании.

– Он когда на Москву-то задумал, где? – спросил Корней Фрола.

– А черт его знает? Его рази поймешь? Везде поносил ее… Царя, говорит, за бороду отдеру разок…

– Разок надо бы, – неожиданно сказал Корней. – Не худо бы… С головой вместе. Только шумом городка не срубить. Славный он казак, Стенька… Жалко мне его…

– Тут самая пора – себя пожалеть, – заметил Самаренин. – А то выходит: он – ногой в стремя, а мы – головой в пень.

В раннюю рань к лагерю разинцев подскакали трое конных; караульный спросил, кто такие.

– Аль не узнал, Кондрат? – откликнулся один с коня.

– Тю!.. Фрол?

– Где батька?

– А вон, в шатре.

Фрол тронул коня… Трое вершных стали осторожно пробиваться между спящими, направляясь к шатру.

Кондрат постоял, посмотрел вслед им… И вдруг его резнуло какое-то недоброе предчувствие.

– Фрол! – окликнул он. – А ну, погодь.

– Чего? – Фрол остановился, подождал Кондрата.

– Ты зачем до батьки?

– Письмо ему. С Украины, от Дорошенки.