Василий выглянул из шатра… И вернулся.

– Они у меня умные – сами сметили. Ты чего такой, Степушка?

– Какой?

– Какой-то – все приглядываисся ко мне… А слава шумит, что ты простецкий, погулять любишь… Врут? Тебе годов-то сколь?

– Сколь есть, все мои. Это кто? – Степан кивнул на товарища Уса.

– Это мой думный дьяк, Иванов Матвей.

– Пускай он пока там подумает, – Степан кивнул. – За шатром.

– Я не помешаю, – скромно, с каким-то неожиданным внутренним достоинством сказал Матвей.

Был он в сравнении со своим атаманом далеко не богатырского вида, среднего роста, костлявый, с морщинистым лицом, на котором сразу обращали на себя внимание глаза – умные, все понимающие, с грустной усмешкой. Степан невольно засмотрелся в эти глаза.

– Свой человек, – сказал Ус.

– Добре. Дай-ка нам с атаманом погутарить, – настоял Степан.

Матвей вышел.

– Слыхал, чего я надумал? – прямо спросил Степан.

– Слыхал, – не сразу ответил Ус. – Слыхал. Могу дорогу показать…

– Это по какой ты бежал-то оттуль? Плохая дорога. Мы другую найдем.

– Лихой атаман! – с притворным восхищением воскликнул Ус. – Уж и побегать не даст. А меня дед учил: не умеешь бегать – не ходи на войну. Бывает, Степа. Что горяч ты – это хорошо, а вот если горяч, да с дуринкой – это уж плохо. Не ходи тада на Москву – там таких с колокольни вниз головой спускают.

Степан улыбнулся.

– Крепко тебя там припужнули.

– Что ты! Шибко уж колокольня-то та высокая. Не видал?

– Видал. Высокая.