БЛАГОСТЬ (апрель 1924; Руль. 1924. 27 апр.). Рассказ был опубликован в пасхальном номере «Руля» (с. 6–7) наряду с произведениями Бунина, Тэффи и Лукаша и с указанием даты: «23–IV–24» (родившийся 22 апреля (10 апреля по ст. ст.) 1899 г. Набоков отмечал свой день рождения 23 апреля, поскольку с началом XX в. разрыв между датами старого и нового стиля увеличился еще на один день); в новой редакции вошел в сб. «Возвращение Чорба».

С. 89. Осеннее утро мерцало от ветра. – В газетной публикации утро ошибочно названо весенним.

С. 90. …в бархатных штанах с пуговицами пониже колен. – В газетной публикации следует продолжение: «…пониже колен, без шапки, волосы зачесаны назад, ворот рубашки открыт» (передан профессиональный взгляд ваятеля).

С. 91. …иностранец-богач из «Адлона»… – Фешенебельный отель в Берлине на бульваре Унтер-ден-Линден, рядом с Бранденбургскими воротами. В газетной публикации вместо этого: «богатый американец».

С. 93. …стукаясь и катясь по крыше: ток… ток… – В газетной публикации с абзаца следует еще одно, заключительное предложение: «И шумели ветви».

ПОРТ (весна 1924; Руль. 1924. 24 мая). Рассказ в новой редакции вошел в сб. «Возвращение Чорба».

Впечатлениями о русском ресторане, описанном в рассказе, Набоков поделился в письме к своей будущей жене Вере Слоним в июле 1923 г.: «Есть крошечный русский ресторанчик в самой грязной части Marseille. Я харчил там с русскими матросами – и никто не знал, кто я и откуда, и сам я дивился, что когда‐то носил галстух [sic] и тонкие носки. Мухи кружились над пятнами борща и вина, с улицы тянуло кисловатой свежестью и гулом портовых ночей. И слушая, и глядя, я думал о том, что помню наизусть Ронсара и знаю названья черепных костей, бактерий, растительных соков. Странно было. Очень тянет меня и в Африку, и в Азию: мне предлагали место кочегара на судне, идущем в Индо-Китай» (ПКВ, 53–54).

С. 94. …в тускловатом стекле… – В газетной публикации: «в тусклой ртути».

С. 97. …русских захолустных будней <…> чужие души. – В газетной публикации иначе: «русских захолустных будней, – и то, что на самом деле было так некстати, так глуповато-обиходно, навевало романтическое волнение в этой неожиданной обстановке; и мир стал сразу еще шире и волшебнее, хотелось плыть по морям, входить в баснословные гавани, везде подслушивать чужие души».