С. 470. Сегюр упомянул имя общего знакомого, художника, любившего писать стекло <…> Это как белая лошадь Вувермана… – Голландский художник Филипс Воуверман (1619–1668) прославился как живописец лошадей и всадников. «Белая лошадь» (1645–1647) – одна из известных его работ, однако здесь идет речь о постоянном мотиве художника, его отличительном знаке, поскольку белая лошадь изображена на многих картинах Воувермана.

ОБЛАКО, ОЗЕРО, БАШНЯ (25–26 июня 1937; Русские записки. 1937. № 2, под названием «Озеро, облако, башня»). Рассказ вошел в сб. «Весна в Фиальте». В первой публикации указаны дата и место сочинения: «25–26. 6. 37, Мариенбад».

На страницах «Русских записок» (Париж – Шанхай, 1937–1939), издававшихся редакторами «Современных записок» (с апреля 1938 г. редактор П.Н. Милюков) и печатавших тот же круг авторов, были опубликованы три рассказа Набокова. Отличительной особенностью этого журнала было некоторое отступление от правил дореформенной орфографии: тексты в нем, в отличие от более консервативных «Современных записок», ради экономии места печатались без «еров» на конце слов.

В своем обзоре второго номера журнала Ходасевич высказал ряд остроумных замечаний о самом рассказе и о писательской манере Набокова в целом: «“Озеро, облако, башня” могло бы заставить меня несколько расширить толкование этой повести [“Приглашение на казнь”]: признать, что в ней изображена не специально художническая, а общечеловеческая трагедия. Однако я останусь при старом мнении, потому что сомневаюсь, существует ли вообще для Сирина человек вне художника. Сирин аристократичен до последней крайности – в этом, может быть, его недостаток. Как бы то ни было, “Озеро, облако, башня” – прекрасная вещь, в которой умна даже кажущаяся эскизность, нарочитая лапидарность <…> Разумеется, Сирин лукав и на этот раз, как почти всегда: над непонятливым читателем он подсмеивается, предлагая пояснения, которые такого читателя могут лишь окончательно сбить с толку. <…> В конце концов, есть доля правоты и в сиринском аристократизме: искусство существует только для тех, кто способен его понимать и в нем разбираться» (Ходасевич В. Книги и люди: «Русские Записки», кн. 2 // Возрождение. 1937. 26 ноября. С. 9). Адамович, в свою очередь, заметил: «Увеселительная экскурсия, о которой у Сирина говорится, похожа на путешествие современного Поприщина, – с той разницей, что здесь еще нет откровенного безумия, хотя мир уже искажен, как в разбитом зеркале <…> Сирин во многом напоминает Гоголя. Но это Гоголь, в десятках удивительных вариантов повторивший “Нос” или “Невский проспект” и забывший о “Мертвых душах”» (Адамович Г. «Русские записки» // Последние новости. 1937. 16 декабря. С. 3).