31 октября 1972 г. Набоков писал сыну: «Я только что кончил работу над “Tyrants Destroyed”. Многое, очень многое ты прекрасно перевел, мой милый. У меня ушел целый день на стихи в конце!» (HLA / Letters from Vladimir and Vera Nabokov to Dmitri Nabokov 1952–1977). Английская версия стихотворения, в оригинале отсылающего к «Октябрьской поэме» В. Маяковского «Хорошо!» (1927), представляет собой довольно точный рифмованный перевод. Набоков не раз обращался к теме противостояния личности и диктатора, свободы творческого духа в условиях тоталитарного общества. В лекции «Советский рассказ» (1940) он рассмотрел в этом свете один из любимых своих рассказов – «Вишневую косточку» (1929) Ю. Олеши, «чудный маленький шедевр» (см. текст лекции: Бабиков А. Прочтение Набокова. Изыскания и материалы. С. 275–279); позднее вернулся к этой теме в своем первом американском романе «Bend Sinister» («Под знаком незаконнорожденных», 1947).

С. 483. …неумолимое развитие темных, зоологических, зоорландских идей, которыми прельстилась моя родина. – Зоорландия – придуманная эмигрантом Мартыном в «Подвиге» (1932) страна, отождествляемая с СССР.

ПОСЕЩЕНИЕ МУЗЕЯ (осень 1938; Современные записки. 1939. Кн. LXVIII. Март). Рассказ вошел в сб. «Весна в Фиальте».

Б. Бойд обратил внимание на письмо Набокова к М.А. Алданову от 3 февраля 1938 г., посланное из Ментоны, в котором Набоков описал местный музей: «Тут в Ментоне есть небольшой музей (где все есть, начиная от картин Фердинанда Бака и кончая ветхой коллекцией выцветших бабочек), и знаете, какие две статуи стоят у входа: Пушкин и Петр I (спасающий совершенно диким способом двух утопающих – это стояло в скверике на набережной в Петербурге)». Это сочетание России и Франции, по мнению Бойда, вдохновило Набокова на рассказ (ВНРГ, 571). В письме к редактору «Современных записок» В.В. Рудневу от 8 августа 1938 г. Набоков упомянул «Посещение музея», носившее в то время иное название: фразу Набоков вычеркнул, но ее можно разобрать: «Мой новый рассказ называется “Рубрика про” [не дописано]» («Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции. Т. 4. С. 331), – очевидно, он имел в виду газетную «Рубрику происшествий», намереваясь представить странное исчезновение и возвращение своего героя ординарным газетным репортажем.

В рецензии на номер журнала П. Пильский пришел к заключению: «Простая, наглядная действительность Сирину давно опротивела, в ней ему тесно, из ее оков он всеми силами хочет освободиться <…> Что реально – то отвергнуто». В финале герой, по мнению критика, «выходит на волю, в настоящую жизнь» (Пильский П. Новая книга «Современных записок» // Сегодня. 1939. 24 марта. С. 2). Адамович в свою очередь не нашел в рассказе ничего примечательного, назвав его «типично сиринским»: «Блестяще, но холодно; поэтично, но не “питательно”; искусно, но не интересно – потому что не обо мне, не для меня, не со мной» (Адамович Г. «Современные записки». Кн. 68‐я. Часть литературная // Последние новости. 1939. 20 апреля. С. 3).