— Будь жив Джо, ему бы сейчас было тридцать пять. Имел бы как минимум двоих детишек.

Дэнни вспомнил, что и его потянуло подбросить дров в этот грустный костер:

— Джо был бы сейчас старше Шарлотты. Когда мы с ней встретились, ей было только двадцать семь.

— И представляешь, Дэниел, Джо был бы сейчас всего на десять лет младше, чем ты тогда… ну, когда он погиб.

— Эй! Хватит заниматься дурацкими подсчетами! — одернул их Кетчум. — Вы еще Индианку Джейн вспомните! Кстати, ей было бы сейчас аж восемьдесят восемь, и она бы точно не захотела слушать ваши бредни. Она вообще не любила бессмысленной болтовни.

Дробовик, подаренный на следующий день Кетчумом, тоже не прибавил смысла их разговорам. Повар принялся за вчерашнее и стал жаловаться на «жуткую особенность» посвящений, которыми писатель предварял свои романы.

Здесь он был прав. В посвящении к «Ребенку на дороге» стояло: «Моему сыну Джо — посмертно». Это было вторым его посвящением сыну и третьим посвящением тем, кто покинул мир живых.

— Пап, если люди продолжают умирать, я бессилен это остановить, — сказал Дэнни.

А Кетчум без устали демонстрировал повару и его сыну преимущества дробовика, в частности — как легко его заряжать и выбрасывать стреляные гильзы. Патроны летали по всей комнате. Один патрон (настоящий, не гильза) упал в ворох упаковочной бумаги от рождественских подарков. Кетчум не стал его искать. Старый сплавщик все заряжал и заряжал дробовик, словно дом на Клуни-драйв находился в осаде вражеской орды.

— Если мы проживем еще какое-то время, то превратимся в карикатуры на самих себя, — вслух произнес Дэнни.

Иногда он диктовал себе записываемые мысли. Но сейчас он ничего не собирался записывать. Писатель по-прежнему ворочался в постели, поглядывая то на фото Шарлотты и загадочного инуксука, то на вполне реальный и опасный подарок, лежащий у него под кроватью.

В Канаде был День рождественских подарков[135]. Кто-нибудь из знакомых писателей всегда устраивал у себя торжество. В этот день Дэнни водил Кетчума либо в «Эдди Бауэр»[136], либо в «Рутс»[137] и покупал ему что-нибудь из одежды, в которой старый сплавщик и отправлялся на праздник. Доминик, где бы он ни оказывался, всегда брался помогать на кухне, и чужая кухня становилась его домом. Дэнни лавировал от одной группки друзей к другой, стараясь не реагировать слишком эмоционально на политические выплески Кетчума. Впрочем, здесь была другая страна, и антиамериканские тирады старого сплавщика воспринимались на ура.

— Один парнишка с Си-би-си хотел пригласить меня на радиошоу, — похвастался Кетчум, когда они ехали с праздника домой.