— Разве ты не поехала в отпуск? — спросил он.

— Поехала. Сюда.

Вербин ничего не сказал и сел рядом. Все было слишком неожиданно, чтобы можно было думать связно.

— Я решила, так больше не может продолжаться, — сказала Марьяна. Судя по всему, она волновалась, но старалась владеть собой. — Если мы вместе, то вместе, а нет, так… — Она сделала паузу и с усилием произнесла: — Надо решать.

Он подумал, что она права, и покивал рассеянно — то ли согласился, то ли подтвердил, что слышал.

— Я думал, ты поехала с Бочаровыми, — сказал он без всякой связи.

— Если бы я поехала, меня бы уже не было, — ответила она.

Он повернулся к ней и вопрошающе уставился в упор: ему пришло в голову, что она подразумевает свой уход от него.

Марьяна достала из сумки сигареты и спички, закурила, несколько раз затянулась и сказала хрипло:

— Они разбились.

— Как? — не понял он. То есть понял, что она сказала, но не уразумел, что произошло.

— На машине, в Крыму…

— Да, но… — Он осекся и оцепенел.

Марьяна нервно курила, он оглушенно сидел рядом.

— Он превысил скорость, — сказала Марьяна. — Ты же знаешь, как он ездил.

Вербин кивнул, будто что-то понял, посидел неподвижно и снова кивнул самому себе.

— Мы с ним перед отъездом говорили, — сказал он отсутствующе — не Марьяне, а так, в пространство. — Перед самым отъездом. Он говорил, надо в полную силу, — Вербин произносил слова отрывисто и напряженно, словно неотвязно думал о чем-то. — Он свою жизнь имел в виду. Пока можно, надо в полную силу. Он сказал, до упора. — Вербин умолк, но какая-то мысль засела гвоздем и мучила, как зубная боль.

— Я узнала и поехала к тебе. Нельзя нам, Алеша, травить друг друга, — сказала Марьяна.

Он продолжал неподвижно сидеть и все не мог поверить в то, что произошло, в голове не укладывалось. Марьяна погасила сигарету.

— Возьми вещи. В сумке продукты. Покажи, где можно умыться.