Книги по психологииКак управлять собой, делом и судьбой. Психология управления в действии.стр 218
Светлый фон
Параллельно с учебой в институте я работала (подрабатывала санитаркой, лаборанткой, медсестрой) в разных клиниках, так что наивности у меня после такой практики опять поубавилось прилично. Было понятно, что медики – это не идеальные «люди в белых халатах» в хорошо оборудованных помещениях красиво лечат, а люди, которые вопреки неидеальным условиям что-то еще делают. Как моя заведующая отделением говорила: «Я – доктор Айболит. Меня под деревом посади, так я прием проведу, мне только фонендоскоп нужен. Хотя могу и ухо к груди, как старые врачи раньше слушали».

И при этом нам давали такой объем знаний о человеке и его здоровье (болезнях больше, правда), как будто мы его всю жизнь будем рассматривать очень и очень глубоко, до клеточного уровня. Школа Ростовского медицинского института шла от Варшавского университета (его эвакуировали к нам в Первую мировую войну, и он так и остался), и нам еще досталось выучка «старой школы», ее духа, традиций, субординационной церемонности. И я вновь, уже на другом уровне понимания, всерьез увлеклась научной и исследовательской студенческой работой, поймав кайф (простите за просторечие), от того, что любую практику можно систематизировать, подняться над частным случаем и увидеть общее, лучше осознавая, что на что в здоровье и жизни влияет. Занималась в нескольких научных кружках. Для того чтобы запомнить огромный объем информации с латинскими названиями, точным расположением всего в организме (а там столько всего!) каких приемов мы только ни придумывали. Например: «Песни и пляски на тему: Связки». И пели, и плясали. И систему образного запоминания изобрели. Потом оказалось, что до нас уже мнемотехники существовали, но никто же не запрещает изобретать велосипед, если ты его не видел, а он нужен. И опять каким-то мистическим образом именно в нашем кружке по детским инфекциям был поставлен мой любимый педагогический вопрос – почему одни студенты тянутся к науке, другие – нет. И, как водится в моей жизни, я опять попала в удачное стечение обстоятельств, когда в научном кружке мы изучали, разрабатывали и внедряли способы обучения студентов и аспирантов ведению научной и исследовательской работы. И я еще была старостой этого кружка, т. е. опять лидерские «ушки» выглянули.

И при этом нам давали такой объем знаний о человеке и его здоровье (болезнях больше, правда), как будто мы его всю жизнь будем рассматривать очень и очень глубоко, до клеточного уровня. Школа Ростовского медицинского института шла от Варшавского университета (его эвакуировали к нам в Первую мировую войну, и он так и остался), и нам еще досталось выучка «старой школы», ее духа, традиций, субординационной церемонности. И я вновь, уже на другом уровне понимания, всерьез увлеклась научной и исследовательской студенческой работой, поймав кайф (простите за просторечие), от того, что любую практику можно систематизировать, подняться над частным случаем и увидеть общее, лучше осознавая, что на что в здоровье и жизни влияет. Занималась в нескольких научных кружках. Для того чтобы запомнить огромный объем информации с латинскими названиями, точным расположением всего в организме (а там столько всего!) каких приемов мы только ни придумывали. Например: «Песни и пляски на тему: Связки». И пели, и плясали. И систему образного запоминания изобрели. Потом оказалось, что до нас уже мнемотехники существовали, но никто же не запрещает изобретать велосипед, если ты его не видел, а он нужен. И опять каким-то мистическим образом именно в нашем кружке по детским инфекциям был поставлен мой любимый педагогический вопрос – почему одни студенты тянутся к науке, другие – нет. И, как водится в моей жизни, я опять попала в удачное стечение обстоятельств, когда в научном кружке мы изучали, разрабатывали и внедряли способы обучения студентов и аспирантов ведению научной и исследовательской работы. И я еще была старостой этого кружка, т. е. опять лидерские «ушки» выглянули.