«Надо… очень медленно», – прерывающимся голосом сказала Мими. Ее речь была несвязной, но улыбка на лице оставалась неизменной. «У меня головой… с головой не все в покое… в порядке. У меня вообще дурная, очень. А вам надо говорить хорошо и погромче».

Слова, которые произносила Мими, далеко не всегда соответствовали тому, что она хотела сказать. Целую минуту она колебалась по поводу слова «Австрия», хотя на самом деле имелась в виду «Индия». «По большей части ее слова лились сами по себе», – сказал друг семьи Джефф Чейни, помогавший ухаживать за ней. Но она все время пыталась говорить яснее и при этом слегка посмеивалась.

«Здесь вот Маргарет. Она как… да ты знаешь. А мои уста там… наверное, тоже пора уходить… посмотрим… но раз я… короче… вначале я была восемь долларов за старость, за слишком старость».

Вымотанная Мими хихикнула. «Довольно скверно. Но я могу пытаться. Иногда говорить «мальчик», «школа», а сегодня «мальчик» и «книга»!»

Она снова заулыбалась. «Вот, я пытаюсь потихоньку. Это довольно скверно. Совсем не хорошо. А я думала, я уже, уже я все». Она засмеялась в голос, а затем произнесла совершенно отчетливо: «В общем, как сказала Мэри, “мама, теперь ты просто занимаешь больше времени!”».

Окружающим пришлось научиться расшифровывать ее бессвязные речи. Чтобы облегчить уход за Мими, ее больничное место устроили в цокольном этаже дома. Каждый день случалось что-то новенькое: то инфекция мочевого пузыря, то расстройство желудка, то рвота, то приступы болей, которые приходилось снимать морфием. Но Мими все еще смотрела телевизор – фильмы, выпуски новостей и свое любимое ток-шоу Рейчел Мэддоу. Она не привыкла быть настолько беспомощной, тревожилась, когда оставалась одна, и до слез расстраивалась по поводу домашних дел, которые, как ей казалось, нужно срочно сделать – например, почистить септик. Впервые в жизни у Мими появились собственные навязчивые идеи.

Чем дольше Линдси находилась с матерью, тем лучше понимала ее, по крайней мере ей так казалось. Иногда, когда требовалось донести до Мими какую-то более сложную мысль, она писала ей записки. Каждый раз, когда Мими начинала отказываться от еды и требовать чего-то другого, Линдси писала ей, что считает это последними попытками пытаться управлять ситуацией. Мими соглашалась, но все равно продолжала так делать.

В любом случае из-за своей афазии Мими уже точно могла не управлять разговором. «Это мой сын», – сказала Мими, представляя Дональда. Старший сын приехал в гости и принес букет цветов, что явно порадовало Мими. «Он не слишком часто меня навещает, – продолжила Мими. – Но сегодня мы сговорили и теперь пойдет каждому из них снова чаще приходить больше раз. Вот дурная-то». Она рассмеялась.