Вскоре приехал микроавтобус с двумя ребятами весьма крепкого телосложения и двумя людьми в штатском, но тоже довольно крепкими. Причем если первые двое на фоне Петровича смотрелись как младшие братья, то двое в штатском выглядели откровенно жалко. Меня усадили в микроавтобус между двумя в камуфляже. Участковый с Петровичем пошли обратно в здание. Участковый передал мое заявление одному из тех, что в костюме. Тот прочитал. Вскинул на меня удивленные глаза, посмотрел обратно в заявление, потом опять на меня, но уже с сочувствием, как на душевнобольного. Он тоже куда-то звонил по телефону.

Наконец он тоже уселся, и мы поехали. По дороге мы куда-то заехали, и к нам подсел еще один человек. У входа в детский дом нас уже ожидали директриса и Димыч. Директриса смотрела на меня с усмешкой и предвкушением, Димыч с жалостью.

Двое в камуфляже стояли по бокам от меня. Конвой? Так вроде же ничего еще не сделал.

– И чем же я тебе, Женечка, помешала? – елейным голосом поинтересовалась директриса. – Что ты даже не постеснялся на меня в полиции наклеветать?

– Тем, что вы заставляете детей играть на стопроцентной чувствительности. Вон Сёмушка уже вирт-наркоманом стал.

– Сёмушка? Какой-такой Сёмушка? Нет у нас никого с таким именем, что ж ты обманываешь-то? Нехорошо! Ай-ай-ай! Господа, пойдемте, осмотрим его капсулу, – сделала она приглашающий жест в сторону двери.

Мы вошли в зал капсул и добрались до моей. Один в штатском подошел к багажному отсеку и, нацепив резиновые перчатки, начал вынимать оттуда мои вещи. Тот человек, за которым мы заезжали, подошел к системной панели. Он открыл кожух, находящийся там. Ковырялся там он недолго. Вынул что-то и предъявил мужчине в костюме, который явно был здесь главным. Тот читал мое заявление и проговорил ему что-то шепотом. Мужчина недобро скривился:

– Заставляют, говоришь? А этот чип здесь нарисовался сам собой? – внезапно он замолк, на что-то удивленно глядя.

Я проследил за его взглядом. Тот тип, что ковырялся в моих вещах, вытаскивал из моих вещей ножи, аккуратно держа их за краешек ножен.

– А это, надо думать, тебе подбросили? – проговорил он.

– Почему, это мои ножи. Вернее, один мой, другой деда, но его я тоже забрал.

– Людмила Пална, – он резко повернулся к директрисе. – Почему вы не следите за своими воспитанниками? Почему они у вас хранят ножи? Капсулы взламывают?

– Он хотел протащить двустволку в детдом, так я помешала. Она до сих пор у меня в кабинете. Мне просто не пришло в голову, что он мог еще и ножи пронести. А с капсулой – вообще не понимаю, я в этом не разбираюсь. Это лучше у техника нашего спросите, Дмитрия.