Одно из таких светлых пятен двинулось к нам, ослепило на миг. И вот, облака чуть раздвинулись, обнажая голубую высь…

И я округлил глаза, глядя на сияющий золотой город в небесах. Отсюда было видно лишь краешек, и непонятно было, на чём он покоился.

Ауритовая крепость просто парила, нарушая все законы физики.

Я лишь усмехнулся своим мыслям — нарушая законы физики твоего мира, Марк. Здесь, в Нулевом, это обычный порядок вещей.

Но вот облака сомкнулись, чудо исчезло, и я повернулся к Хали:

— Это Целеста?

— Да. Обитель богов.

— Получается, она всего лишь часть Медоса?

— Скорее, Медос — часть Целесты, Марк. Да, эта обитель — самая защищённая часть. И, впрочем, вот и они, защитники…

Я уже видел, что от высоких зданий к нам летят крылатые стражники. На белом фоне облачного неба они выглядели, словно рой хищных ос.

Хали вполголоса выругалась:

— Жалкие еретики, как быстро они забыли Каэля…

Я же оставался спокоен. Мысль о том, что мы стоим вдвоём против сотни вооружённых ангелов-стражников, совершенно не пугала меня.

Вернее, Перит во мне понял какой-то смысл всего сущего. И в сравнении с этим знанием все потуги этих детей, играющих в стражей, не более чем возня в песочнице.

Я снова поднял голову, глянув на облака, за которыми парила Целеста. Мне туда не надо…

Боги закрылись, думая, что их сила — лакомый кусок. Прости, Эзекаил, но ты слишком мелкая пешка во всём этом.

— Говорить буду я, — нервно бросила Хали, — Я попробую их убедить…

— Это уж как получится, — ответил я, потом покосился на её клинок.

Я смотрел на неё уже глазами проповедника. Огненная Плеть всего лишь сторона в этом конфликте, где нет правых.

Мне пришлось намекнуть Периту, что Халиэль — мой друг. И если его действия причинят ей вред, то проповедник отсюда никуда не сдвинется.