— Посмотрим, — отделался я универсальным словом.

Дальше вечер пошел без каких-либо происшествий. Больше я не танцевал и понял, что вина мне лучше больше не пить, и то, что сейчас уже выпито, может привести меня к конфузу. Единственное, что меня немного напрягало — это внезапно изменившееся отношение ко мне сестер Трубецких. Их словно подменили. Куда делать вся надменность и аристократическая спесь? Они вдруг стали вести себя, как совершенно обычные девушки, причем не скрывая, что я им нравлюсь. Может, с кем-то эта фигня и прокатила бы, но я слишком трезво оценивал свои внешние данные, чтобы серьезно воспринимать внезапную симпатию двух красавиц. Значит, Шуйский был абсолютно прав. Тем не менее, я поддерживал их игру.

Сестры, как я уже говорил, вообще редко вступали в разговор, ограничиваясь короткими фразами, но и они постепенно оттаяли. Видя, как общаются со мной дочери хозяина дома, они невольно стали копировать их…. В общем, я, можно сказать, постепенно влился в эту компанию, которая показалась мне вполне нормальной. Хотя могу предположить, что тут сказалось действие вина и поведение Вероники и Елены. Но разве это важно? Я, по крайней мере, немного перестал ощущать себя «белой вороной». А в конце вечера к нам подтянулись еще две группы молодежи, я не избежал долгого знакомства и расшаркивания, но вот совершенно не запомнил имен — только фамилии, да и то не все. Только врезались в память брат и сестра Пожарские. У обоих были ярко-рыжие волосы и зеленые глаза. Сочетание, скажу вам, убойное, учитывая, что Диана Пожарская еще была очень симпатичной девочкой, а рыжий цвет волос придавал ей вообще какой-то демонический ореол.

После того как молодёжь объединилась, музыка изменилась. Оркестр сменил инструменты, и в комнате зазвучала привычная мне современная танцевальная клубная музыка. Народ сразу же перешел к знакомым мне танцам простолюдинов…. Мне они, конечно, тоже были ближе, чем вальс, но, как я уже говорил, натанцевался вдоволь. Так что ускользнул по-тихому, пользуясь тем, что сестер отвлекли какие-то аристократы — то ли Воронцовы, то ли Некрасовы…

Да и не мешало бы посетить мужскую комнату. Стоявший у дверей мордоворот-лакей (интересно, у Трубецких вся обслуга такая?) показал мне направление, и вскоре я входил в большую туалетную комнату, отделанную голубой плиткой…

Когда я уже мыл руки, дверь хлопнула, и я увидел… Олега Голицына собственной персоной… Интересно, он что, следил за мной?

Я спокойно высушил руки и вопросительно посмотрел на него.

— Ты не ответил на мой вызов. — Голос парня был холодным и спокойным.