О, так мы уже на «ты»?! Не вопрос!

— А что тебе ответить? — пожал я плечами. — В любое время… На шпагах?

— А ты имеешь что-то против? — В голосе его послышалось презрение.

— Совершенно ничего против не имею

— Отлично! — кивнул он. — Завтра в девять вечера на пустыре за Промзоной Императорской Фабрики. Знаешь, где это?

— Знаю, — кивнул я

Еще бы! Это место знали практически все. Самое известное место дуэлей. Я лично считал, что его специально не застраивали, чтобы горячие молодые люди не дрались на улицах. Одно время дуэли были очень распространены, но после введения закона, запрещавшего проводить их в людных местах, их количество резко сократилось. К тому же Император на каждой своей пресс-конференции (а они проводились чуть ли не каждый месяц) убеждал молодых людей не заниматься этим смертоубийством. И, да, дуэли были привилегией аристократов, и вызвать на нее простолюдина было нельзя.

— Тогда буду ждать. Шпаги я возьму…

— Не надо, — покачал я головой, — у меня своя есть.

— Хорошо. Секундант, надеюсь, имеется?

Я кивнул. У меня был единственный человек, кому я мог предложить стать моим секундантом. Им мог стать только аристократ. Значит, Шуйский.

— Надеюсь, ты не струсишь!

— Ты сам смотри не опоздай! — фыркнул я. — И сразу палату в больнице забронируй.

Тот ничего мне не ответил и, лишь одарив меня взглядом полным презрения, удалился. Я пожал плечами и вышел следом за ним. Заглянув в зал, увидел, что часть народа явно ушла. По крайней мере, ни Голицыных, ни Вяземских я не увидел. Вдалеке заметил сестер Трубецких, о чем-то разговаривающих с тремя представительными мужчинами.

— Веромир… — Я повернулся и увидел Главу рода Трубецких. — Не уделите мне время?

— Конечно!

Мы вышли из зала и, поплутав по коридорам, в конце концов, оказалась в просторной комнате с диваном и несколькими кресалами. Также в ней присутствовал небольшой столик с закусками и пузатой бутылкой коньяка. И в одном из кресел сидел Глава рода Голицыных.

М-да… похоже, мне предстоит не просто разговор. Ладно, посмотрим.

Я сделал лицо «кирпичом» и прошел в комнату и занял свободное кресло, внаглую наполнив свой бокал из бутылки и отсалютовав Голицыну и севшему в третье кресло Трубецкому.

Оба моих будущих собеседника явно были удивлены моей наглостью, но промолчали.