Поскольку глаза мои сразу инстинктивно закрылись от страха, я лишь ощутил под ногой неверную качающуюся опору. А потом увидел словно старое кино.

Вот я в темной раздевалке детского сада. Двое мальчишек из группы держат меня за руки, а еще двое стоят напротив. В руках одного из них книга. Моя книга, мне ее на пятилетие подарил отец – дорогое издание с красивыми иллюстрациями и одуряющее заманчиво пахнущей типографской краской бумагой. Не помню, что не понравилось тем мальчишкам. Скорее всего, что я уже умею бегло читать, а они с трудом складывают по слогам. Один из них бьет меня в живот, это не столько больно, сколько страшно и непонятно. Затем они меняются и по очереди бьют меня, удерживая за руки. Я пла́чу, а кто-то открывает книгу и начинает вырывать страницы одну за другой, бросая их на пол. Они рвут книгу, подаренную мне отцом! Я вспоминаю лицо отца, слова, которые тот говорил мне, вручая подарок, громко кричу и бью обидчика ногой в пах.

Шаг. Моя самая первая девушка растерянно говорит мне, что беременна. Я не знаю, что я должен чувствовать или делать. Мы несовершеннолетние, впереди вся жизнь, все казалось простым и понятным. А теперь внутри нее другая жизнь, мой ребенок. Я этого не понимаю, не могу понять. В больнице, куда она ложится на аборт, я не появляюсь. Не звоню ей и не отвечаю на звонки. Через полгода, случайно столкнувшись на улице, опускаю голову и молча прохожу мимо.

Опора проваливается под ногой, но я уже делаю следующий шаг.

Отец, пивший накануне всю неделю, с утра трезвый, чисто выбритый и благоухающий одеколоном, стоит в прихожей, глядя на меня. Он взваливает на плечо небольшую дорожную сумку и протягивает мне руку. Я молча жму его большую твердую ладонь, он, так же ни говоря ни слова, разворачивается и начинает спускаться вниз пешком, не вызвав лифт. Я вижу его в последний раз и долго еще стою, не закрывая дверь и вдыхая знакомый с детства аромат одеколона Bogart.

Еще шаг. За окном дождливая ночь, мать кричит от боли в соседней комнате и снова зовет меня. Я устал и вымотался за этот месяц ее болезни, я больше не могу это слышать. Тихо одеваюсь и ухожу на улицу, чтобы вернуться только под утро, когда она забудется тяжелым сном.

Я теряю счет шагам и виденным картинам. Кажется, по моим щекам текут слезы, но я не открываю глаза, боясь взглянуть вниз. Новое видение, испуганное заплаканное лицо девочки среди листвы. Она видит меня, торопливо утирает слезы и улыбается:

– Привет, меня зовут Шая, – говорит она. – Ты пришел помочь мне?

– Вообще-то, нет, – отвечаю я.