Панарин помолчал, затем неожиданно спросил:

– Антон, скажи, какой самый страшный кошмар был у тебя в детстве?

Мне даже думать и вспоминать не пришлось, я до сих пор помнил этот иррациональный ужас.

– Мы жили в довольно старой панельной многоэтажке на последнем этаже. Случалось, в кабине движущегося вниз лифта я слышал, как кто-то, не дождавшись, начинал спускаться пешком. Иногда это были медленные шаги, иногда почти бег. Умом я понимал, что это кто-то из соседей по подъезду, но какая-то часть внутри меня, которая была сильнее разума, вопила, что это ужасная тварь гонится за мной, стремясь перехватить внизу. И не было ничего страшнее момента, когда двери лифта раскрывались, а шаги раздавались уже совсем близко, на втором этаже. Чтобы спастись, нужно было быстро выскочить из подъезда на улицу. Я даже не представлял черт лица или деталей того чудовища, это была словно дыра, вырезанная в нашей реальности. Пустота, стремящаяся пожрать меня.

– С того момента, как мы родились и издали первый крик, – немного помолчав, начал Панарин, – смерть пустилась за нами в погоню. Иногда она приближается совсем близко, стуча башмаками на втором этаже. Иногда отстает, и мы перестаем слышать ее шаги. Но она никогда не останавливается, Антон. Мы с тобой просто успели выскочить из подъезда на улицу, но это ничего не меняет, абсолютно ничего. Потому что смерть это то, что придает смысл всему – нашей жизни, нашим делам и поступкам. Смерть делает нас живыми. Без нее, идущей следом, ничего не имеет значения.

Спустя какое-то время, я вдруг вспомнил про записку, выпавшую из книги в библиотеке, и спросил:

– Слушай, мне тут в Невельбурге бумажка попалась. Не твоя случайно? И откуда ты изначальный язык знаешь? Тебе от Мерлина что ли знание перешло? Что там вообще за мутная история вышла?

При упоминании имени Мерлина лицо сидящего передо мной мага внезапно перекосилось, кожа посерела, а в глазах заблестел льдистый синий огонек. Маг вскочил, и в руках у него оказался посох, направленный на меня. Одно я мог сказать точно – передо мной стоял не Игорь Панарин и вообще не человек.

– Ты, – прошипел Серый Странник, – порождение Хаоса, несущего гибель миру. Тебя не должно здесь быть.

Пожалуй, так страшно мне не было даже посреди магической бури, когда тени пытались вытянуть из меня душу. Тогда это была еще игра, а сейчас я отчетливо понимал, что ставка – моя жизнь. А ведь у меня с этим НПС вроде бы репутация положительная. Я не заметил, как Шая оказалась возле мага и коснулась его руки. Вторая ее ладонь сжимала висящий на груди кулон, тот самый, который я вернул ей в день нашего знакомства, после чего система одарила меня глобальным квестом. Кулон Памяти. Маг как-то сразу сник, а из глаз ушел пугающий синий свет.