Как они могли так со мной поступить? Как? Они ведь не просто обманули меня, они выломали, исковеркали мою жизнь!

Я шагнул из-за стеллажа на свет, чувствуя, как в груди образуется огромная зияющая дыра. Мне никогда в жизни не было так больно, потому что меня обманывали, пытались убить, шантажировали, запугивали, но меня никогда не ПРЕДАВАЛИ.

— Да он... — как раз начал Леонер и оборвался. Он сидел к проходу лицом и первым заметил меня. Казалось, его глаза сейчас выпадут из орбит, лицо побелело и пошло красными пятнами.

— Что?.. — не понял Мельвидор и быстро обернулся, а потом сполз по спинке дивана, как и его сообщник.

А я просто стоял и смотрел на них, не находя в себе сил, чтобы заговорить или закричать. По правде говоря, в этот момент больше всего мне хотелось заплакать.

— Андрей, — прошептал Мельвидор побелевшими губами.

Надо же, теперь я снова Андрей. Как быстро я меняю имена, совсем как цвет их лица.

За моей спиной раздался всхлип, а потом быстрые шаги по направлению к двери.

— Я вам этого никогда не прощу, — тихо пообещал я и бросился вслед за Эйнирой.

Я догнал ее только у двери ее покоев. Не знаю, как она умудрилась пробежать так быстро. Я бежал через две ступеньки и все равно опоздал.

— Эйни, стой!

— Уходи, — ее голос походил на рычание. — Убирайся.

— Эйни, дай мне объяснить!

— Что ты хочешь мне объяснить, а?.. — она хотела что-то еще сказать, но оборвала себя, бросив взгляд на подоспевших охранников. Несмотря ни на что, Эйнира не хотела меня подставлять, даже узнав правду. — Ладно, — выдохнула она и открыла дверь, пропуская меня внутрь, — заходи.

Я вошел, а она заперла дверь, потом молча прошла к шкафу и извлекла оттуда магическую свечу. Подумать только, я понятия не имел, что у нее вообще такая есть.

Также не произнося ни слова, Эйнира зажгла свечу, поставила на стол, а потом отошла, обхватив себя руками, будто ей было холодно.

— Что ж, объясняй, — ее тон был ледяным.

Я снова почувствовал себя школьником, причем первоклассником, пытающимся пояснить учителю, почему опоздал.

— Эйни, я хотел сказать, — мой голос звучал жалко, — правда, хотел, но я не мог.