Филипп Пэкстон, как и другие молодые люди его сословия, был призван в военно-воздушные силы в качестве военнослужащего офицерского состава, и Вероника отправилась на станцию, чтобы проводить его на тренировочные полеты. Филипп всегда был хорош собой, но в офицерской форме он был умопомрачительно красив. Они никогда раньше не говорили о любви. Казалось, впереди достаточно времени, чтобы повзрослеть, стать независимыми и тогда уже последовать желаниям семьи.

Воздух Англии был наэлектризован романтикой, заряжен чувством опасности и приключений. Все молодые – и многие не очень молодые – люди чувствовали себя героями.

Филипп не был исключением, и его настойчивость заразила Веронику. За пять минут до отправки поезда он взял ее левую руку, ловко стянул с нее перчатку из мягкой кожи и надел ей на палец массивное кольцо из белого золота со старомодным квадратным сапфиром, окруженным бриллиантами.

– О Филипп! Кольцо твоей матери!

Он порывисто заключил ее в объятия, сбив набок шляпку.

– Я бы подождал, Вероника… – сказал он хриплым голосом. – Я хотел подождать до твоего двадцать первого дня рождения, но теперь…

Вокруг были плачущие девушки с носовыми платками в руках, матери и отцы, братья и сестры, провожающие своих близких на войну. Поезд пронзительно засвистел, перекрывая шум толпы. Филипп выпустил Веронику из объятий и взглянул ей в лицо, ожидая ответа.

У нее не было времени подумать. Вероника никогда не сомневалась в их совместном будущем, но оно казалось таким далеким. Филипп был прекрасным молодым человеком из знатной семьи. Он был честным, верным и храбрым, но…

Была ли она влюблена? Вероника не знала. Со временем она бы приняла решение. Возможно, даже посчитала бы, что настоящая дружба куда важнее романтических отношений.

Но шла война. Время было непозволительной роскошью.

– Ты согласна? – спросил Филипп, улыбаясь.

– Конечно да! – воскликнула Вероника.

Филипп наклонился, чтобы поцеловать ее, и она закрыла глаза, надеясь ощутить волну эмоций, которую должна чувствовать девушка при помолвке. Его губы были нежными и прохладными, руки, которыми он снова обнял ее, – сильными, и он как-то восхитительно мужественно прижимался пуговицами на форме к ее груди. Разумеется, она любила его. Она всегда любила его.

Она не была влюблена. Но в тот момент, когда они оторвались друг от друга и Филипп прыгнул в уже отходящий поезд, это, казалось, не имело значения. Они были частью чего-то великого. Они были актерами в драме государственного масштаба.

Филипп ухватился за поручень и с улыбкой помахал ей. Вероника, улыбаясь сквозь слезы, отсалютовала в ответ. Кричали и свистели солдаты в окнах, а их девушки и матери выкрикивали слова прощания, размахивая развевающимися на ветру носовыми платками. Все посылали воздушные поцелуи – как мужчины, так и женщины. Никто не позволил себе испортить этот момент слезами.