Она взглянула на его длинные, изящные пальцы. Пальцы музыканта.
– Мне очень жаль, Валери, – пробормотала она. – Не думаю, что они забрали всех ваших учеников.
–
– О нет…
Ее заботы, бесконечные хлопоты, переживания из-за Томаса и Филиппа были ничто по сравнению с этими утратами. Некоторые все еще пытались верить, что немцы защищали тех, кого арестовали и изолировали, но лорд Давид не сомневался, что властям известна правда. Они убивали их или позволяли им умирать от голода, холода и болезней. Так было со всеми, даже с детьми. Неудивительно, что воля к жизни у этого молодого человека слабела. Но все равно она отправит письмо.
Валери заснул. Некоторое время она сидела, держа его за руку. Как бы ей хотелось поделиться с ним своими жизненными силами! Он был обречен, Вероника знала это. И все равно ей хотелось спасти его. Ради его матери, ради его учеников. И пусть из эгоистичных побуждений, ради себя, потому что казалось настолько бессмысленным губить еще одну молодую жизнь.
* * *
Этот день был создан для уныния, решила Вероника. Она еле-еле продвигалась по списку дел, включая долгий телефонный разговор с полковым интендантом, который расспрашивал ее о последней заявке на снабжение. Ей удалось на час выйти на улицу с Уной, которая радостно прыгала вокруг нее, чтобы выгулять Мышонка и убедиться, что у Инир достаточно еды, а конюшня в приличном состоянии. Там было еще сено, привезенное прошлым летом, а вот овес подходил к концу. Из-за усталости Вероника не могла придумать, что с этим делать, и решила отложить решение проблемы на более подходящее время.
Как и каждый день за последние месяцы, вечером она отправилась в постель с дюжиной забот, терзающих усталый разум. Уна устроилась рядом, прижавшись к ногам хозяйки, и Вероника заставила себя дышать медленно, чтобы наконец расслабиться. Где-то вдалеке слышались залпы артиллерии.
Она проспала, возможно, три-четыре часа, когда внезапно проснулась и обнаружила, что сидит в постели. Уна стояла у кровати, задрав хвост, и смотрела на Веронику.
Девушка замерла, но ничего не услышала. Комната была погружена во мрак, и только слабый лунный свет проникал из-за темной шторы на окне. Что ее разбудило, Вероника не понимала, но чувство тревоги заставило ее встать с кровати. Немного подумав, она надела блузку и юбку, сунула ноги в тапочки и вышла в коридор. Уна побежала следом.
В Свитбрайаре никогда не было тихо. В зале, где рядами стояли кровати, постоянно царила суета. Но этим вечером, казалось, там происходило что-то особенное, слышались голоса и шум шагов. Вероника не работала ночами, так как у нее было слишком много забот днем. Она уже собиралась вернуться в спальню, но Уна вдруг подбежала к лестнице и заскулила, глядя вниз.