* * *
Когда после этой долгой ночи Валери открыл глаза, Вероника все еще была там. Он прошептал:
–
–
Она разгладила его одеяло и потянулась к изголовью, чтобы взбить подушку.
– Я думал, что умру, – сказал Валери на французском.
Вероника была слишком уставшей, чтобы следить за своими словами, поэтому ответила:
– Я тоже.
Он добавил, опустив глаза:
– Я снова буду сражаться. Это все, что имеет сейчас значение.
Девушка не была уверена, что разобрала его слова, но смысл их был ясен, и он наполнил ее сердце страхом.
Возможно, причиной тому была безмерная усталость. Или, может, то, что она видела в кристалле мать, по которой тосковала и которую оплакивала, и эти чувства были свежими.
Какова бы ни была причина, у Вероники возникло импульсивное желание умолять Валери Ширака не возвращаться на войну. Но в этом не было никакого смысла. Он хотел сражаться, и она не имела права ему мешать. Она не имела права бояться за него больше, чем за любого другого солдата, вверенного ее попечению.
Казалось, ее попытки спасти его создали между ними какую-то связь. Но Валери Ширак никогда не узнает, что она сделала. Он никогда не узнает, что она относится к нему иначе, чем к другим раненым. Она позаботится об этом.
5
5
Военное время отменило церемонии, которые были приняты в Свитбрайаре, и уже не верилось, что старые традиции когда-нибудь вернутся. Вероника коротко обрезала волосы – для удобства. Она и лорд Давид теперь трапезничали в маленькой столовой, что было проще для персонала. Они отказались от переодевания к ужину. Завтрак был скудным: только кофе и тосты да вареное яйцо, если таковое имелось.
Однажды утром в начале декабря она молча сидела напротив отца, обеспокоенно вертя на пальце обручальное кольцо. Филипп летал над Германией. Томас, как они полагали, был во Франции. Валери скоро должен был достаточно поправиться, чтобы снова вступить в бой.