На Хоум-фарм упала бомба. Старый каменный дом был разрушен, а деревянный сарай сгорел. Вероника вздрогнула при мысли, что Яго мог погибнуть, и Уна, лежавшая под столом, положила свою маленькую усатую морду ей на ногу. В ответ девушка с благодарностью погладила ее по спинке.

Лорд Давид отложил газету, и Вероника прочитала мрачный заголовок: «С неба льется страх».

– Все плохо, да, папа́?

– Ужасно, – ответил он. – Не представляю себе, как можно праздновать Рождество, когда творится такое.

– Никак.

Вероника складывала и снова расправляла салфетку, чтобы только не вертеть кольцо. Она нахмурилась, глядя на прорезавшиеся от переживаний морщины вокруг глаз и рта отца.

– Думаю, ты страдаешь не меньше наших раненых.

– Чепуха! – Он отодвинулся от стола и потянулся за тростью. – Я съезжу с Яго в Хоум-фарм. Посмотрю, осталось ли там что-то, что еще можно спасти.

– А я схожу за покупками, – сказала Вероника.

– Почему этим не может заняться Кук?

– Она работает день и ночь, чтобы всех накормить. Ей тяжело справляться с продовольственными заказами. Я должна помогать ей.

– Мы с Яго осмотрим поля и решим, что посадить весной. «Копай для победы»[78].

– Ты уж точно не будешь копать, папа́, – твердо заявила Вероника.

Она собиралась добавить что-то еще, но Ханичерч прервал ее, войдя в комнату с почтой на серебряном подносе.

Лорд Давид пролистал ее, отбросив бóльшую часть в сторону, и внезапно остановился, наткнувшись на маленький кремовый конверт. Держа его двумя пальцами, он с любопытством взглянул на дочь.

– Из Букингемского дворца. Ты что-то оттуда ждешь?

– Нет. Адресовано мне?

Он протянул ей конверт. На плотной гладкой бумаге с тиснением был указан обратный адрес. От руки элегантным почерком было выведено: «Леди Веронике Селвин, Секонд-дрифт, Свитбрайар, Стемфорд». Конверт был скреплен королевской печатью.

Внутри оказалась записка, написанная тем же почерком:

Дорогая леди Вероника! Приглашаем Вас в Букингемский дворец во вторник, 10 декабря, в четыре часа для конфиденциального разговора. Прошу Вас, приходите. Мы расцениваем это как личное одолжение. Елизавета Виндзорская