Собака смотрела на нее, навострив одно ухо и опустив другое. Ее глаза-пуговки горели в полумраке.

– Что на этот раз? – вполголоса спросила Вероника.

Уна тут же выскочила из-под кровати и выжидательно оглянулась.

– Хорошо, иду, – пробормотала девушка и с усилием поднялась.

Медсестра спала. Скорее всего, Валери умрет прежде, чем Вероника вернется. Хотя он все равно не осознавал, что она рядом.

Она последовала за Уной, решив, что собака просится погулять, но та направилась вверх по лестнице в спальню, подошла к ореховому шкафу и уставилась на него, красноречиво виляя хвостом.

– Я не знаю, чего ты ждешь от меня, – пробормотала Вероника.

Уна посмотрела на нее, потом на шкаф.

– Ты считаешь, я должна достать камень? – вздохнула Вероника. – Но зачем? Я понятия не имею, как им пользоваться.

У Уны шерсть поднялась на загривке, и она угрожающе зарычала. Вероника даже не догадывалась, что она способна на такое.

– Тише! Весь дом разбудишь.

Но собака продолжала рычать, издавая звуки, слишком мощные для ее маленького тельца.

Вероника устало вздохнула и сдалась:

– Хорошо. Думаю, можно хотя бы попробовать. Успокойся, я сделаю это. Пожалуйста, успокойся!

Рычание перешло в ворчание, а затем и вовсе прекратилось. Вспомнив предупреждение Яго, что она не должна быть замеченной, Вероника, прежде чем открыть шкаф, заперла дверь. Потом опустилась на колени, чтобы добраться до задней стенки шкафа, к старым платьям, пальто и костюмам, из груды которых и вытащила корзину.

Вероника боязливо подняла крышку и развернула шелковую ткань. Она понятия не имела, что произойдет дальше, – и произойдет ли вообще. Собрав все свое мужество, она вытащила кристалл из корзины и положила на стол. Там был еще флакон с соленой водой, и Вероника побрызгала ею по кругу. Белой свечи у нее не оказалось, зато нашлась тонкая восковая, которую она когда-то сунула в ящик туалетного столика на случай, если исчезнет электричество. Вероника поставила ее в подсвечник и чиркнула спичкой. В блюдце она подожгла немножко сушеных трав – тех, названия которых смогла расшифровать в книге, которая, как Вероника теперь знала, называлась «гримуар»: romarin – розмарин; sauge – шалфей, écorce de bouleau – березовая кора. Она не знала, подходят ли они, но других все равно не было. Комната наполнилась едким дымом, из-за чего у нее заслезились глаза и защипало в носу.

Луна зашла, хотя до рассвета оставался еще час. В комнате было сумрачно, единственным источником света служил танцующий язычок пламени свечи. Вероника опустилась на колени рядом со столом, как уже делала раньше, и протянула руки к гладкой поверхности кристалла. Ей казалось, будто она пробирается на ощупь по неизвестной местности, блуждая во тьме без какого-либо руководства.