Он мог только воображать, каково Таю живется: весь мир набрасывается на него разом, оглушительные звуки и слепящие огни, и никто даже не думает понижать голос. И страх или скорбь мгновенно лишают тебя всех привычных способов справляться с этим, оставив беззащитным, как Сумеречного охотника, идущего в бой без доспехов.

Кит что-то вспомнил насчет темноты, тяжелых одеял и тишины, но понятия не имел, как раздобыть что-то из этого тут, на крыше.

– Скажи мне, – попросил Кит. Скажи, что тебе нужно.

– Обними меня, – сказал Тай. Его руки казались бледными пятнами в воздухе, словно Кит смотрел на фотографии, сделанные с промежутком в секунду. – Держи меня.

Он все еще раскачивался. Кит обнял Тая, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Это было всё равно что держать летящую стрелу: Тай казался горячим и острым, и весь дрожал. Спустя некоторое время, которое показалось Киту очень долгим, Тай слегка расслабился. Он коснулся Кита, вцепился в его свитер. Его руки перестали дрожать так сильно.

– Крепче, – попросил Тай. Он цеплялся за Кита словно за спасательный плот, больно вжимаясь лбом в его плечо. В его голосе звучало отчаяние. – Мне надо это почувствовать.

Кит не имел привычки кого-то обнимать, и никто, насколько он помнил, никогда не утешал его самого. Так что утешитель из него был так себе – во всяком случае, так Кит всегда думал. И Тая он едва знал.

Но с другой стороны, Тай никогда ничего не делал без причины, даже если люди, чей мозг был устроен иначе, не могли сразу его понять. Кит вспомнил, как Ливви растирала руки Тая, когда тот нервничал, и подумал: Давление – это ощущение; ощущения должны заземлять. Успокаивать. Это звучало разумно. Так что Кит обнял Тая еще крепче, пока Тай не расслабился в его объятиях. Он обнимал Тая крепче, чем кого бы то ни было в жизни, обнимал его так, словно они затерялись в небесных просторах, и единственным способом удержаться в воздухе и не рухнуть на руины Лондона было изо всех сил цепляться друг за друга.

20 Вовеки

20

Вовеки

Сидя в каморке над оружейной лавкой, Диана просматривала папку, которую ей дала Джия.

Она не бывала в этой комнате после окончания Темной войны, но всё в ней оказалось удобно и знакомо. В ногах кровати было сложено одеяло, когда-то связанное ее бабушкой, на стене висели первые затупленные деревянные кинжалы, которые отец дал ей для тренировок, на спинке кресла лежала шаль матери. Диана надела ярко-красную шелковую пижаму, которую нашла в старом сундуке, и чувствовала себя до смешного нарядной.