Герика улыбнулась и поцеловала ее в лоб.

– Идем со мной, Солан. Обещаю тебе: сегодня ты будешь радоваться много больше.

35

35

– Кто?!!

Искандер сомневался в том, что Эолай что-то слышал собственно о Рагнаре, но название «Кромхейм» говорило само за себя: государь Синтара застыл, оглушенный новостью, побледнел и уставился на него невидящими глазами, в которых растерянность и отчаяние очень быстро сменились яростью. К счастью, выплеснуть отцовскую боль на танарийца Эолай не успел: боковые двери открылись, и в зал быстрым шагом вошли обе царевны – Солан и Герика. Следом за ними тихонько проскользнула Лара, старавшаяся – увы, напрасно – остаться незамеченной.

– Солан, – обратилась к подруге Герика, – я уже давно хотела познакомить тебя со своей семьей. – Сидящая в кресле женщина протянула к ней руки, и девушка покрыла их поцелуями. – Это моя мать, мелья Тамирис. А это, – она подняла блестящие от волнения глаза на стоящего рядом мужчину, – мой отец, синтарийский царь Эолай. Мы не виделись несколько лет, государь, и я рада, что вы по-прежнему в добром здравии и хранимы богами.

– Царь Эолай?! – Солан удивленно захлопала ресницами. – Но тогда получается… Ты же… неужели ты… О, боги, Герика, почему ты мне сразу не рассказала?!

– Разве это повлияло бы на нашу с тобой дружбу? – улыбнулась мелья. – Признаться, я собиралась открыться тебе сразу же после завершения обета молчания, но… обстоятельства сложились иначе. Прости меня, Солан. Прошу прощения у всех, кого я вольно или невольно ввела в заблуждение. – Герика взглянула на Искандера, на Калигара. – Поверьте, у меня были причины поступить именно так.

– Неужели? – нахмурился государь Эолай. Но царица Тамирис взяла его за руку и проговорила:

– Мой господин, когда мы отправили нашу дочь служить Великой Богине, она была неразумным ребенком, но с тех пор Герика изменилась. Позвольте ей все объяснить, прежде чем дать волю своему гневу. Выслушайте атемис, которая благословила этот брак. И… поговорите с человеком, которого дочь называет своим мужем.

– Вот этого я точно делать не намерен! – резко проговорил царь, отталкивая руку жены. – Северянин, варвар, дикарь… животное, носящее звериные шкуры и лающее на своем языке, как собака! Я не верю, что ты могла так поступить с нами, Герика! Не верю, что ты решила отдать синтарийский трон какому-то… нечестивцу!

Девушка вздрогнула, как от удара, но ничего не ответила. Она понимала, что сейчас все эти упреки кажутся ее отцу справедливыми и что ему просто нужно высказаться, выплеснуть свою боль и свой страх. Только после этого она сможет с ним говорить.