Наде снились чудовища со множеством суставов и существа с тысячами зубов. Зияющие пасти и когти. Эти чудовища знали ее. Тянулись к ней, шепча ее имя. И, убегая от них, она чувствовала, как их когти цеплялись за одежду. Тысячи глаз сверлили ей спину. Наде снились залитые кровью поля, кровавый дождь и мир, опустошенный войной и омываемый реками крови.

Она проснулась от собственного, наполненного ужасом и обжигающего горло крика. Ее тело сотрясала дрожь, а с волос капал пот.

Надя не сразу осознала, что прохладные пальцы Париджахан убирали волосы с ее лица, а воздух наполнился быстрым и успокаивающим шепотом.

Дверь распахнулась, и пара теплых рук накрыла ее ладони, а матрас просел под тяжестью тела, когда Малахия опустился рядом и прижал ее к себе.

– Надя, это был всего лишь сон, – прошептал он ей на ухо на калязинском языке.

Ее крики сменились всхлипываниями.

– Ты в безопасности, towy dzimyka.

Надя прижалась ближе к нему, чувствуя, как его сердце колотится у ее уха. В другом конце комнаты послышался шорох, а затем тихий шепоток Рашида и Париджахан. Эти мелочи помогали сосредоточиться на реальности.

– Который час? – спросила она хриплым голосом.

Говорить было больно.

– Еще только середина ночи, – ответил он.

Ей казалось, что уже наступило утро. Скрипнула дверь, оповещая о том, что Рашид и Париджахан выскользнули из комнаты.

Если бы Надя не чувствовала себя так ужасно, то скорее всего покраснела бы от мысли, что осталась наедине с Малахией в его спальне. Но она слишком устала, чтобы обращать на это внимание.

– Я не слышала голоса богов с тех пор, как очнулась в луже собственной крови, – прошептала Надя. – Но меня пугает то, что это, возможно, к лучшему. Я уже и не знаю, во что верить.

Малахия медленно кивнул. Он выглядел так, словно только встал с постели: длинные волосы спутались, рубашка натянута впопыхах. Она была полностью расстегнута и свисала с плеч.

– Сомнения – вполне человеческое качество, Надя, – пробормотал он.

– Но не тогда, когда ты благословлен богами, – возразила она.

– Да, пожалуй, так и есть, – согласился он.

– Как ты это делаешь? Живешь без веры?