И тут он обрушился на ее губы. Это был жадный, решительный и наполненный желанием поцелуй. Надя удивилась, сколько отчаяния чувствовалось в нем. И это даже чуть-чуть напугало ее.

Однако не помешало встать на колени, прижаться к нему и запустить пальцы в его волосы. Надино сердце колотилось, а каждый сантиметр тела сотрясала дрожь от осознания неправильности происходящего. Если она не умрет завтра, то наверняка получит наказание от богов.

Но сейчас это ее не волновало. Совершенно не волновало. Малахия обхватил ее за талию и притянул ближе. Но через мгновение разорвал поцелуй, опалив ее лицо сбивающимся и горячим дыханием. В его светлых глазах отражались тьма и опасность.

– Это ужасная идея, – сказал он на калязинском.

Она так устала от транавийского.

– Знаю.

– Хотелось бы, чтобы так это и было, – хрипло сказал он.

А затем поднял руку и нежно, едва касаясь, провел пальцами по лицу, отчего Надя вздрогнула. Когда Малахия приблизился к ее губам, она повернула голову и поцеловала его ладонь.

С его губ сорвался долгий стон, когда она притянула его лицо к себе и прижалась к губам в страстном поцелуе. А Малахия тут же прижал ее к себе. Она провела рукой по его волосам, скользнула по шее и спустилась к ключице, ощущая кончиками пальцев его горячую кожу. Его ладонь медленно заскользила вверх по ее позвоночнику, а затем он подался вперед и опустил ее на кровать.

Внезапно осознав, насколько приблизилась к опасной черте, за которую ей не стоило заходить, чтобы не упасть еще ниже в глазах богов, Надя застыла в его руках.

Он тут же почувствовал ее нерешительность и отстранился. На его лице промелькнули те же опасения.

– Просто побудь рядом, – прошептала она.

Малахия кивнул.

– Надя, я… – Он замолчал

А затем поцеловал ее в шею. В подбородок. Уголок ее губ.

Мысли путались в голове Нади. Она лишь чувствовала прикосновение его губ к коже. Но как-то осознала, что он хочет что-то сказать ей, и открыла глаза.

– Если завтра что-нибудь случится… – Малахия сместился и улегся рядом с ней, а она повернулась на бок и пододвинулась ближе, пока не прижалась лбом к его лбу. – Хочу, чтобы ты знала – ты единственное хорошее, что когда-либо случалось со мной.

Неужели теперь ее сердце навсегда застрянет в горле? Почему она чувствовала себя такой окрыленной и при этом хотелось реветь в голос? Она не знала, что с ней происходило. Но понимала, что пошла против всего, что считала правильным, и полностью, необратимо влюбилась в этого ужасного юношу.

Надя провела пальцами по его лицу, ощущая подушечками отросшую на подбородке и щеках щетину. Тон, которым он произнес эти слова, напугал ее, но не потому что походил на тон Черного Стервятника. В нем слышалось что-то другое. Это была печаль. И отчаяние.