Он выпустил ее руку с таким видом, словно она ударила его по лицу. В глазах его промелькнуло смятение, и еще Люси поняла, что он уязвлен, что ему больно.
– Я вовсе не…
– Нет, ты пьян. Думаешь, я не в состоянии этого заметить?
Мэтью сжал губы, и рот его превратился в тонкую линию.
– Благодаря выпивке я становлюсь более занятным.
– А мне нисколько не занятно видеть, как ты причиняешь вред самому себе, – сказала она. – Ты мне как брат, Мат…
Он вздрогнул.
– Вот как? Никто, кроме тебя, не высказывает мне подобных претензий, не критикует мое желание развеяться…
– Потому что большинство твоих друзей и родственников боятся говорить с тобой об этом, – отрезала Люси. – А другие, подобно моему брату и родителям, просто не видят того, чего не желают видеть. Но я все вижу, и это тревожит меня.
Он едва заметно улыбнулся.
– Ты тревожишься из-за меня? Я польщен.
– Меня тревожит то, – сказала Люси, – что из-за тебя мой брат в любой момент может погибнуть.
Мэтью не пошевелился. Он сидел совершенно неподвижно, как будто его обратил в камень взгляд Горгоны. Горгона была демоном, так рассказывал Люси отец, хотя в те дни на свете не существовало Сумеречных охотников. Вместо них по земле ходили боги и полубоги, и чудеса дождем сыпались с небес, подобно тому, как осенью осыпаются листья с деревьев. Но сейчас чуда не произошло. Люси откуда-то знала, что ее слова причинили Мэтью невыносимые мучения – как будто она ударила его ножом в сердце.
– Ты его
Мэтью поднялся с кресла, едва не перевернув его. Глаза у него потемнели от ярости.
– Если бы на твоем месте, Люси, был кто-то другой…
– Тогда что? – Люси тоже встала с дивана. Ростом она едва доставала Мэтью до плеча, но, тем не менее, смотрела на него сурово и гневно. В детстве, во время сражений разливательными ложками, она никогда не давала себя в обиду. – Тогда что бы ты сделал?
Не ответив, он вышел из комнаты и с силой захлопнул за собой дверь.