К своему стыду, я только в универе действительно поняла, чего ей на самом деле стоила история со Светозаром. Опять же к своему стыду, до универа я не задумывалась и о том, что, скорее всего, причиной развода родителей стала тоже я.

Гореть тебе в аду, Славка.

— Да неужели? — как-то очень нехорошо протянула она. — Объяснишь тогда, кто такой Мирошкин, какого хрена он на тебя напал и почему наша доблестная полиция так жаждала со мной побеседовать, что смогла достать даже здесь?

Стон сдержать не получилось.

Глупо, конечно, но я считала, что Елизавета Константиновна Быстрицкая удовлетворится моими объяснениями и отступит под напором Келера. Но у бабы, видимо, свой взгляд на мир.

— Мам…

— Что «мам»? — понизила голос родительница до проникновенного шипения почти. — Если ты куда-то вляпалась я должна об этом знать, Слава. Я должна…

— Чтобы что, мам? — вздохнула. — Чтобы волноваться и глотать валерьянку? Или чтобы сорваться в Москву, а здесь сидеть на кухне и трястись за меня? Какой-то хреновый расклад…

— Чтобы по меньшей мере понимать, что врать! — отчеканила матушка. А я на миг подумала, что ослышалась. Даже головой потрясла. Оторвала трубку от уха и уставилась на телефон. — Слава… донеслось из смарта настороженное, когда молчание, видимо, слишком затянулось.

— Не надо врать, — покачала головой. — Чего они от тебя хотели?

На несколько секунд повисла тишина. Мама не очень успешно переключалась с темы на тему.

— Про счета спрашивали, про Мирошкина этого, про тебя, — ответила наконец-то. — Сильно удивлялись, что я ничего не знаю о нападении, Слава. Очень сильно, — последнюю фразу она выделила.

— Прости, — промямлила, снова чувствуя себя маленькой девочкой, не оправдавшей надежд. Мерзкое на самом деле чувство, подлое. Мама по большому счету единственный человек, который знает мои болевые точки настолько хорошо, что давит на них неосознанно.

— Я подумаю, — фыркнула она, совсем как в детстве. Возвращая меня опять на много-много лет назад туда, где были ночные кошмары, безнадега и животный страх. — Ты спишь? Может, триазолам…

— Нет, — тут же перебила, испугавшись этого названия сильнее, чем даже новости о том, что анон следит за квартирой, возможно даже живет в одном со мной доме. Выплюнула этот отказ, сжимая пальцы свободной руки в кулак до хруста в суставах.

Помнишь, Слава, у него тоже хрустели суставы. Гадко так, при каждом движении. Помнишь, как он хромал… Взгляд его помнишь? Полный брезгливости и ненависти? Он наверняка тебя до самой смерти ненавидел. Не он один тебя ненавидел, наверняка, еще…