— Нет, — вскинула я руку, — дай договорить, — матушка скривилась, но все-таки кивнула, и улыбка по мере моих слов становилась все слабее. — Мы работаем вместе, сейчас вместе живем, спим. Но это совершенно ничего не значит. Секс с Гором отличный, но это просто…

— Ты понимаешь, что врешь сама себе? — усмехнулась она, скрещивая руки на груди.

— Не вру. Думаешь, я не знаю, что со мной сложно? Думаешь не знаю, что…

— …у тебя железные яйца, — фыркнула мама.

— И это тоже, — кивнула, не ведясь на откровенную провокацию. — Я просто хочу, чтобы ты трезво оценивала ситуацию. Вполне возможно, что Гора ты больше никогда не увидишь, понимаешь? — пристальнее всмотрелась я в мамино лицо. Она только подбородок упрямо вскинула.

— Ты все еще Артема из головы своей глупой выкинуть не можешь, да?

Вопрос шарахнул в солнечное сплетение, и я подавилась воздухом. Не нашлась с ответом и не смогла выдавить из себя ничего вразумительного, только телефон сжала до побелевших костяшек. Зря я тогда рассказала об Артеме, зря сейчас познакомила ее с Гором, надо было изначально говорить с ней самой.

— Дело не в Теме, мам…

— И снова врешь себе. В нем! — отчеканила она, почти выплюнула. — Он как будто тебя отравил, и ты стала неуверенной. Мужчина в твоей квартире не свалил даже после того, как узнал о Сухорукове. Не сбежал, не отступил после полугода общения с тобой. Ты ведь настоящим чудовищем можешь быть, Славка. Жесткая, бескомпромиссная, постоянно в работе.

— Мам…

— Все. Делай выводы сама, но мне будет действительно жаль, если ты все испортишь, — взмахнула она рукой. И я опять не нашла, что ей ответить.

Она считает, что я все испорчу. Не Гор, а я… Блеск. Просто, мать его, блеск! Злость, возмущение, упрямство сплелись внутри в дикий клубок. Мне очень хотелось швырнуть телефон в стену. И еще что-нибудь тоже в стену. Так, чтобы на осколки и кусочки, на маленькие крошки. Ведь… ведь я действительно все порчу.

— С платьем поможешь? — сменила она тон, давая понять, что тема себя исчерпала и больше ей неинтересна. Я провела рукой по волосам и только кивнула.

Следующие двадцать минут мы выбирали ей платье. Остановились на желто-зеленом тонком сарафане. Привезла его маме из Италии, как подарок, ноунейм, но выглядел роскошно, и мама в нем казалась всегда моложе своих лет.

— Я люблю тебя, дочь, — махнула она рукой на прощание после того, как выбор был сделан, и отключилась, а я еще какое-то время бездумно пялилась в стену. Тот дикий коктейль из эмоций не стал слабее. Меня не отпустило, не расслабило и не перестало мутить. В крови бурлил ад.