Первым поддался мизинец, его-то сустав и хрустнул под давлением тисков.

— Не-е-е-ет!!! — мараг взвыл во весь голос, хрипло, с надрывом, почти с плачем. — Нет!.. Не надо!.. Не надо, прошу вас!.. А-ах!!! — Он обмяк всем телом, разом ослабел, но остался в сознании, смотрел прямо перед собой остекленевшими от невыплаканных слёз глазами.

А отец всегда говорил, когда оценивал его чеканку или тончайшие нити из шариков серебра, припаянные в местах прожилок на золотых листьях: «С такими руками, сынок, можно только родиться! Это чуткость врождённая…» Знал бы он… Видел бы только, что сейчас вытворяют с его сыном!

Хватка пальцев ослабла, и щипчики легко сдавили сустав у самого ногтя. Раз! Рука в месте повреждения принялась сразу же распухать. Мараг с воплем дёрнулся, и сустав на следующем — безымянном — пальце не сломался, лишь вывихнулся с оглушительным хрустом. Но кто сказал, что эта боль была менее сильной?

Он запрокинул голову, дышал хрипло, хватал воздух ртом, лицо серое от грязи и боли, а сам колотился крупной дрожью, как загнанная лошадь. Несмотря на разницу в росте, Ликсос всё-таки поймал его взгляд, предложил:

— Я больше не трону тебя, если ты будешь помогать своему господину… Тебе стоит только имя его сказать. Одно лишь имя… Ну!

Варвар отвёл глаза так, будто и не понял, что это с ним только что разговаривали. И Ликсос стал действовать грубее: поймал уже не сустав — саму косточку на одном из пальцев, сдавливая кусачки, резко дёрнул чуть в сторону — тонкая кость раздробилась в месте перелома.

— Не надо!!! Хватит!.. Я скажу… скажу ему всё… — Варвар еле на ногах держался, если бы не столб, не кованое кольцо на левой руке, давно бы рухнул на пол. Слёз он уже не пытался сдержать, они после пережитой боли, после криков сами катились по щекам, оставляя промытые дорожки. — Там над Оленьим уступом… С солнечной стороны… Нужно спускаться по этой тропе… всё время вниз… вниз… и держаться сломанной сосны напротив… — Это были бессвязные объяснения, не имеющие особой ценности, но, главное, что мараг начал говорить, начал рассказывать.

— Арат! — Ликсос крикнул. — Зови господина Кэйдара! Немедленно!

Ну, вот, видишь, как хорошо быть послушным понятливым мальчиком, — Он придерживал марага за плечи, не позволяя упасть на колени, говорил с ним, не давая отключиться. — Сейчас всё расскажешь, что надо, и тебя никто больше не тронет. — Заботливыми пальцами стёр с подбородка раба кровь, вытекшую из прокушенной губы. Мараг уже не колотился, дрожал мелкой знобкой дрожью, горячий был, как при лихорадке; шептал что-то на незнакомом языке, повторяя одни и те же слова, как будто молитву, а потом вообще стих, потерял сознание.