Кэйдар!!!

Он взбешенным зверем ворвался в камеру, набросился на марага с такой яростью, когда не считают удары, когда бьют, не разбираясь, куда, лишь бы ударить побольнее. Бил обеими руками — и правой, и левой. В лицо, в живот, под рёбра, в солнечное сплетение, и снова в лицо.

— Сволочь… Сволочь… Гад… — шептал после каждого удара, вымещая на противнике всю свою ярость, всё возмущение.

А мараг растерялся поначалу, пропустил несколько тяжёлых кулаков. Потом попытался даже блокировать, хотя так и не успел подняться на ноги. Подставил сдуру левую руку — и взвыл, зажимая место перелома правой, повалился вперёд и удачно так попал лицом в подставленное колено.

— Это — что?! — заорал Кэйдар, сдёргивая с плеч скорчившегося на полу варвара отороченный мехом плащ. Швырнул его, скомканный, в лицо тюремному смотрителю. — А это — что?! — Пнул тюфяк носком сандалии. — А это?! — Сбил другим ударом плошку с молоком и положенную сверху краюху белого пшеничного хлеба. Молочная лужица растеклась по грязному полу.

Глядя на неё с онемелым ужасом, смотритель промямлил:

— Это Даида, господин… Это она с кухни… Она говорила, это объедки… остатки со стола…

— А я разрешал?!! Я разрешал сюда хоть кого-нибудь пускать? — Кэйдар надвинулся на раба угрожающе. — Плетей захотел?

— Нет, господин… Прошу вас… Такое не повторится больше, обещаю…

Кэйдар не стал его слушать, вышел тем же быстрым стремительным шагом, на варвара на полу даже не глянул.

__________________

Демоны двухъязыкие! Она всё-таки рассказала ему всё. Всё! Ну что ж. Это было её право. Значит, у тебя нет теперь никакой надежды. И всего два пути: либо он убьёт тебя сейчас, либо в дороге, забьёт до смерти, во время очередного приступа подозрительности. И, конечно же, будет предельно осторожен. Предупреждённый — вдвойне вооружён! Теперь его не обманешь.

Хрипло дыша, чувствуя боль в каждом из рёбер, Айвар с досадой сплюнул себе под ноги сгусток запёкшейся крови. Осторожно облизал разбитые губы. Провёл языком по зубам. Ну, вот, один передний уже шатается. Спасибо, что совсем ещё не выбил.

Кровь из носа перестала течь, всего одна крупная тяжёлая капля сорвалась — и как раз на рубашку, прямо на узор из красных маков. Жалко!

Все твои попытки общаться с женщинами тебе только боком выходят. То эта свадьба, то с госпожой, теперь ещё вот… Это всё Богиня-Мать! Наказывает жреца-отступника. Карает за нарушенный обет.

— Ну, что, живой? — Надзиратель, сочувственно улыбаясь щербатым ртом, придвинул светильник почти к самому лицу Айвара, сам хотел рассмотреть, как отделал господин своего раба.