— Живой… — Айвар рукой от света отгородился, поморщился. Глаза на свет уже болели, отвыкли уже глаза. Так зарезало, что и голова закружилась. — Убери… свет убери… Больно…

— Тут, вот, госпожа тебе передавала… — Тюремный служитель протянул глубокую чашу с тёмным и густым, как кровь, вином, а в другой руке — завёрнутый в тонкую чесночную лепёшку кусок варёного холодного мяса.

— Госпожа? — Айвар вперёд подался всем телом, принимая подношение в раскрытые ладони. — Она сама приходила?

— Да нет! Ты что? Нет, конечно! Рабыня была с кухни… По её распоряжению…

Вино Айвар выпил сразу. Ну его! Вон, оставил молока на завтрак — и что вышло! А хлеб — Божий дар! — ногами истоптал. Найдёшь ли его теперь?

Лепёшку и мясо долго держал нетронутыми, придвинув к самому лицу, вдыхал тёплый чесночный запах хлеба и пряный — мяса. Уже и надзиратель вышел, задвинул засов с той стороны, а Айвар всё ещё сидел, не двигаясь.

Она помнит тебя… Она тебя не забыла… Выходит, ошибался!

Айвар вспоминал её лицо и понимал с необычайной остротой, что скучает по Айне, что очень хочет увидеть её, особенно зная, что она где-то рядом. Это была пытка, очередная пытка, не менее мучительная, чем все те, до этого.

Но если б она могла, она бы пришла. Значит, не может, значит, не пускают. Она же говорила тогда, что Лидас знает всё. Знает!

Почему же тогда сам ещё не был здесь ни разу? Не угостил парой зуботычин? Ждёт другого, более удобного случая? Или готовит кару пострашней?

Смотрел-то в тот раз такими глазами. Лучше в преисподнюю провалиться, чем терпеть на себе этот взгляд. И ненависть, и презрение — всё разом! И поделом! Я предал его самым подлым образом. Уж лучше б казнили тогда, чем жить с этим… Хотя подожди, Кэйдар тебе поможет. Ещё один-два таких визита — и ты превратишься в безмозглого дурачка, если вообще жив останешься.

Скорей бы уж в горы! Там, глядишь, полегче будет…

Часть 32

Часть 32

Январь подошёл к концу, вместе с ним кончилась и зима. Значительно удлинился день, солнце светило ярче, стала прогреваться земля, и с берега в сторону моря подули тёплые сильные ветры. Это значило многое для тех, кто занимался ловлей рыбы, для тех, кто собирался в дорогу.

В эти дни Стифоя и родила свою Ламию, дочку, доченьку, тёмноглазую кудрявую малышку. Лидас обрадовался ей необычайно, ходил счастливый и довольный, хотя сама Стифоя опасалась реакции прямо противоположной, она знала, как Лидас мечтал о сыне, о своём сыне, законном наследнике рода.

А ещё был окончательно решён день отправки. Все ждали его, кто-то с радостью, кто-то с нетерпением, кто-то в предчувствии скорых перемен. Ждали, но растерялись. У каждого нашлись неотложные, важные дела, которые надо было успеть доделать.