О, это пытка! Сладкая пытка, от которой нет избавления, нет освобождения даже в руках опытных храмовых жриц. Ты пробовал, видит Бог, заменить её другими — бесполезно. В них ты ищешь её черты, её, только её!

И почему тебе кажется, что ты видишь её в последний раз? Это странное чувство, уверенность даже! Откуда оно? Неужели и вправду предсказания сбудутся, и ты погибнешь в горах? Не вернёшься домой? Если так, то ты должен хотя бы это дело довести сейчас до конца. Чтоб было потом, что вспомнить перед смертью.

Конечно, ты не увидишь её больше, даже если вернёшься с победой. Сам знаешь, почему… Она не останется здесь ни за что на свете. Поэтому действуй сейчас… Сейчас!

— Вы… Вы знаете? И всё равно поедете… — Она потерялась под этим его взглядом. А он не понял, о чём это она, и не стал уточнять, не стал терять зря время.

Приблизился к ней стремительно, положив обе руки на плечи, зашептал, глядя сверху в самые зрачки:

— Я так хотел этого… Мечтал прямо… Ты не представляешь…

А она растерялась, подалась назад, наткнувшись спиной на стену, и испугалась, моргнула несколько раз, губы сами собой разомкнулись для крика, но он не позволил ей закричать — поцеловал осторожно, будто на вкус пробуя.

Ирида толкнулась, попыталась отвернуть лицо, чувствуя его торопливые жадные губы везде: на волосах, на лбу, на веках, на щеках, на губах и на подбородке. Он не целовал — он пил её крошечными глотками, даже чуть толкаясь подбородком. И шептал, как в бреду:

— Милая… милая моя… Обожаю… Обожаю тебя, Ирида… Моя… моя красивая… моя сладкая… моя любимая… И-ри-да… — тянул её имя, наслаждаясь каждым звуком его звучания.

— Не надо… Не надо… — А она испугалась всего этого, этой неожиданной, не знакомой ей нежности. Упёрлась раскрытыми ладонями ему в грудь, отталкивая со всех сил, уворачиваясь от его поцелуев. А он поймал её за руки, так, что пальцы переплелись, развёл в стороны, прижал к стенке по обеим сторонам от её бёдер.

— Не надо… прошу вас… — она просила, уклоняясь от его ласк, втягивая голову в плечи, растрепавшиеся волосы закрывали лицо.

Кэйдар не просто держал её за руки, он ласкал её пальцы пальцами, доставая большими пальцами до особенно нежной кожи на запястьях. Он боялся напугать её своим напором, своей силой, сдерживался с трудом, слабея от неутолённого желания с каждым поцелуем.

Какая она хрупкая и сильная одновременно. Кажется, в руках уместится вся, но бывало так, что одним лишь взглядом бьёт больнее кулака. Откуда в ней такая сила?

— Ирида… Любимая моя Ирида… Я не сделаю тебе больно, обещаю… Ты только скажи, если не понравится…