— Я не хочу оправдываться, господин, и не хочу, чтоб вы так думали… Моя вина…

— Заткнись! — Лидас снова перебил марага. — Если ты ещё хоть слово скажешь, я прикажу тебя выпороть…

— Мне просто хотелось, чтоб вы знали… — начал Айвар уже не так уверенно, но Лидас перебил его и на этот раз:

— А я ничего не хочу знать! Ни про Айну, ни про тебя… Делай своё дело — и не болтай! — Лидас хотел ещё что-то сказать, хватанул губами морозный воздух, но сдержался — Кэйдар через глубокий снег подъехал к ним.

— Что, воспитываешь? — Смотрел весело, даже во взгляде угадывалась улыбка. — Этому полезно будет.

Мараг под его насмешливо-небрежным взглядом поднялся на ноги, передёрнул плечами, будто встряхнуться хотел. В сторону Лидаса больше не глядел.

Ну что ж, этого и следовало ожидать. За такое предательство, за такую подлость ты только смерти заслуживаешь. Спасибо скажи, что он тебя не побил и даже ни разу не ударил. А друзья среди аэлов тебе не нужны. И Лидас пусть уж лучше ненавидит, так тебе самому легче их бросить будет.

Да, бежать Айвар пока не передумал. Даже первая попытка неудачная не остановила. Одно решил для себя: в другой раз осмотрительнее будешь.

— Помогите ему кто-нибудь… — приказал Лидас, недовольно хмуря брови.

— Не надо! — Кэйдар взмахом руки остановил одного из воинов. — Пусть пройдётся. Дурить меньше будет…

Так они и поехали дальше: все верхом, а Айвар шагом шёл, за своей лошадью. Снег высокий, почти до колен, рыхлый, размолоченный копытами. Каждый шаг давался с трудом. Лошади выдохлись ещё до обеда, хватали снег, роняли из пастей клочья желтоватой пены, от сырых крупов валил пар.

Айвар тоже устал, но успевал за всеми. Шёл, низко опустив голову, дышал открытым ртом. Простуженные лёгкие горели, обожжённые холодным воздухом. И кашель мучил его почти безостановочно. Капюшон съехал на плечи, и снег падал прямо на голову, таял на волосах, холодной водой стекал на лицо.

Остановку на ночь он ждал, пожалуй, больше всех, буквально рухнул там, где стоял. Полулежал, хватая хлопья снега ртом. Хотелось пить так, что даже горло пересохло и губы растрескались.

Действительно, Кэйдар прав, после такого тяжёлого перехода мысли о побеге даже не возникало. Что ещё завтра будет?

Ужин ему принёс сам Велианас: кружку талой снеговой воды и кусок пряного хлеба. Разрезал ножом верёвку, стягивающую запястья, — Айвар застонал глухо, сквозь зубы, когда в затёкшие по самые плечи руки стала возвращаться чувствительность.

— Больно? — спросил Велианас без всякого участия, с одним лишь интересом. Варвар не отозвался ни словом, ни взглядом, стоял на коленях, уронив руки вдоль тела. — Растирай их, ну же!